Книга Другие американцы, страница 8 – Лайла Лалами

— Всего одна буква, – сказал он и пожал плечами. – Это неважно.

— Еще как важно. Папе бы это не понравилось. Он болезненно относился к таким вещам. – Я повернулась к сестре. – Помнишь, как он перепечатал все меню, потому что в назывании фирменного блюда, стейка, оказалась опечатка? Он сказал тогда, что клиенты это заметят и решат, что рестораном управляет идиот.

— Помню.

Тарек добавил крошечную «е», едва заметную между «с» и «м».

— Ну вот, – сказал он, – исправил.

Он взял ключи от ресторана и вышел на улице через кухонную дверь. Я прислонилась к столешнице и наблюдала за мамой. Она аккуратно, ложка за ложкой, зачерпывала молотый кофе и высыпала его в кофеварку с такой осторожностью, как будто ей нельзя было ошибиться.

— Все это как-то странно, – сказала я. – Полицейские сказали, что нашли его у водосточной канавы на Чемеуэви-Уэй. Это значит, что тот, кто был за рулем, должен был съехать на обочину, чтобы сбить его.

— Именно поэтому полиция и считает, что за рулем был пьяный, – сказала Сальма.

В ее голосе звучала знакомая снисходительность. Она всегда так со мной разговаривала. Иногда намеренно, иногда случайно. В этот раз сестра почувствовала, что подобная интонация теперь не к месту, и быстро добавила:

— Или это какой-нибудь морской пехотинец несся на базу в Твентинайн-Палмс. Они ездят, как психи, когда опаздывают.

Мама захлопнула крышку кофеварки и, повернувшись ко мне спиной, начала сворачивать бумажные пакеты из-под продуктов в аккуратные прямоугольники и раскладывать их на столешнице. Я восприняла эти ее действия как знак, что она не хочет сейчас говорить о несчастном случае и не нужно ни о чем ее спрашивать. Она уже рассказала мне все, что знала.

Оставшуюся часть дня мы провели в молчании. Мы достали из стеклянного шкафчика чашки с блюдцами для кофе и маленькие синие стаканчики для чая. Вымыли листья мяты и распаковали закуски, которые принесла Сальма. Когда звонил телефон, одна из нас снимала трубку и объясняла, как до нас добраться. Через некоторое время вернулся Тарек и бросил ключи от ресторана на столешницу.

— Кто займется бухгалтерией? – спросил он.

Я перестала раскладывать салфетки и с удивлением взглянула на него.

— Какой бухгалтерией?

— Кто будет выплачивать зарплату? Платить поставщикам? Теперь это будет непросто, закусочная закрыта.

— Ты что, серьезно сейчас говоришь о деньгах, в такое время?

— Нора! – Упрек прозвучал в голосе Сальмы.

— Что? Ты же сама слышала.

— Вполне разумные вопросы. Не всем же по твоему примеру вечно витать в облаках.

Витать в облаках.Всю свою жизнь только и слышу, что витаю в облаках. Это началось, еще когда мне было девять или десять, – я так увлеченно читала любимые книжки, что не слышала, когда меня звали обедать.

— Вечно ты витаешь в облаках, – нежно шутила мама.

Несколько лет спустя, когда я помогала в ресторане после школы, эти слова из ласковой шутки превратились в горький упрек.

— Ты неправильно посчитала сдачу. Вечно витаешь в облаках, – жаловалась мать.

А позже, когда я не захотела поступать в медицинский институт, это выражение произносилось уже с осуждением.

— Жизнь хочешь себе разрушить, бэнти^[2]. Вечно ты витаешь в облаках!

Да, я витала в облаках, только так я могла выжить в этом мире. То, что лучше витать в облаках, а не ходить по земле, я осознала довольно рано, в свой первый день в начальной школе Юкка-Меса, когда миссис Нильсен бодро прочла имена всех детей в журнале, но так и не смогла произнести: «Нора Зор Геррауи». Она предприняла две безуспешные попытки, потом замолчала и хмуро разглядывала странное скопление согласных, непонятно как оказавшееся в списке фамилий. Дети сидели тихо, им было любопытно, что это за странное имя такое, которое не смогла прочесть даже учительница. Потом миссис Нильсен опустила очки чуть ниже на нос и уставилась на меня поверх них.