Книга Другие американцы, страница 39 – Лайла Лалами

Мама не успокаивалась, пока не добивалась безоговорочной капитуляции. Поэтому я составила собственный набор каверзных вопросов. Почему ты бросила институт, когда вышла замуж? Почему вы привезли нас сюда, в центр пустыни? Почему ты голосовала за Джорджа У. Буша? Почему ты называешь трехнедельный эмбрион малышом? Наверняка ты понимаешь разницу, ты же хотела стать врачом. Да, ты уже три раза говорила мне о дочери миссис Хаммади. У нее будет три свадьбы? А мой фортепианный концерт в Ботаническом саду Сан-Франциско ты смотрела? Он тоже выложен в Интернет. И сколько раз мне повторять тебе одно и то же: я не хочу замуж!

Эти битвы никогда не заканчивались ничьей победой. Лучшее, на что я могла надеяться, это возвращение к статус-кво, к прежнему положению дел, что обычно и случалось перед тем, как я снова уезжала. Теперь завещание отца открыло новый фронт в этом конфликте с матерью, и на этот раз Сальма тоже участвовала в военных действиях. Но у меня не было сил сражаться. Я решила, что не вынесу дома больше ни одного дня. В тот вечер, перед тем как лечь спать, я заправила машину, собрала сумку и убрала ноутбук в чехол. Я решила, что с наступлением утра сразу же уеду в Окленд.

И все же, когда пришло время ехать, я никак не могла смириться с мыслью, что просто вернусь в свою квартиру. Если я как ни в чем не бывало вернусь к прежней жизни, это будет значить, что смерть отца осталась позади, что меня это больше не волнует, но это неправда. И тогда я решила попросить у мамы ключ от дома в Джошуа-Три. Домом это жилище, конечно, назвать было сложно. Обычная лачуга с большими окнами и покатой крышей, построенная поселенцами еще в 1940-х годах. Однажды, возвращаясь из национального парка, отец увидел табличку «Продается» на обочине дороги и позвонил по написанному в объявлении телефону, даже не посоветовавшись с матерью. Он считал, что за 25 000 долларов сделал фантастическую инвестицию, а мать обозвала домик рухлядью и сказала, что папа выбросил деньги на ветер. Папа ответил, что отремонтирует домик и сдаст, а мама возразила, что ни один турист не захочет там жить. Они ссорились каждый раз, когда разговаривали, и домик дал им новую тему для споров. Мама неохотно отдала мне ключ и попыталась отговорить меня переезжать в лачугу. Домик слишком маленький. Испарительный охладитель воздуха работает плохо, так что, скорее всего, днем там жарко. А ночью наверняка холодно. И еще туда иногда забредают койоты.

Мне было все равно. Я сказала маме, что это всего на несколько дней. Всю дорогу до домика я думала о папе. Каждый день он ездил по этому отрезку 62-го шоссе. Здесь была заправка, где он заправлял машину, букинистический магазин, где он покупал книги в мягкой обложке, винный магазин, в котором он брал пиво. Жизнь уже продолжалась без него.

Я доехала до домика и обнаружила, что входная дверь не отпирается. Ключ застрял в замке. Я с трудом вытащила его и вернулась к машине. И тут я вспомнила один папин трюк, который он мне показывал, и полезла в бардачок за карандашом. Я водила грифелем по зубцам ключа, пока они не потемнели от графита. Потом попробовала снова открыть дверь. На этот раз она со скрипом поддалась. В нос ударил запах пыли и мускуса, я чихнула.

В доме почти не было мебели. Под окном стоял серый диван с грязными, заляпанными чем-то подушками. Кухня совсем крошечная, с двумя табуретками, столешницей и пластиковым столом, заваливавшимся на одну ножку. Каменный камин отделял зону гостиной от двуспальной кровати. Уединиться можно было только в ванной. Я открыла дверь кухни и вышла на задний двор. Там росло несколько кустов юкки и одно дерево. Еще там стояло два покрытых пылью садовых стула, обложенных камнями, чтобы ветер из пустыни не перевернул их. Повсюду валялись инструменты, которые отец купил, чтобы озеленить дворик, но, судя по всему, так ими и не воспользовался.