Книга Другие американцы, страница 32 – Лайла Лалами

Это была даже не моя идея переехать сюда, в самый центр пустыни. Это пришло в голову Рэю после того, как ему предложили должность регионального менеджера в Палм-Спрингс. Он так долго ждал, когда его повысят, наблюдал постоянно, как людям с меньшим опытом, чем у него, предлагают хорошую работу, что не сомневался, что, если не примет это предложение, другого может и не дождаться. И все у него получилось, он сумел неплохо заработать, дом у нас был теперь побольше, и не нужно было расчищать с дорожек снег зимой, и, главное, можно было спокойно болеть за «Лейкерс»^[23]. И как вы думаете, успокоился Рэй после этого, ведь его карьера удалась? Ни в коем случае, теперь он стал работать еще усерднее. Каждый вечер изучал отчеты о продажах, вел маленькой линейкой вниз по каждой колонке, чтобы не пропустить ни ноля, ни запятой. Рэй всегда любил цифры, они никогда его не разочаровывали, не таили в себе никаких секретов и тайн. Иногда, просматривая отчеты о продажах, он разговаривал сам с собой.

А тем временем Майлз сидел в своей комнате и дулся.

Так что работа стала моим спасением. Не то чтобы я получала удовольствие. Быть свидетелем семейного горя совсем неприятно, но я была опытным детективом. Я могла разложить все факты по полочкам. Могла попытаться раскрыть дело, дать возможность семье погибшего ощутить некую завершенность, справедливость, хотя поначалу мне не хватало материала для работы. Никаких следов шин, которые можно было бы изучить. Никакого мусора от машины. На перекрестке не было ни одной камеры видеонаблюдения. Единственный свидетель – бегунья, которая обнаружила тело на дороге. При вскрытии выяснилось, что в крови жертвы нет ни наркотиков, ни алкоголя. Ни финансовых проблем, ни пристрастия к азартным играм – одним словом, довольно скучный парень; по крайне мере, до тех пор, пока я не просмотрела сообщения в его телефоне, хотя и там не нашлось ничего существенного. Все мои надежды были связаны с тремя микроскопическими частичками краски, которые криминалисты обнаружили на одежде жертвы. Вот и все. Ничего больше.

Все это означало, что придется поговорить с Мёрфи. Не то чтобы у меня к нему какие-то претензии, просто не совсем комфортно с ним работать. У него был заведен определенный порядок. Не меньше сорока лет он проработал в криминалистической лаборатории, давно мог уйти на пенсию, если бы захотел, но вместо этого продолжал тянуть лямку в своем белом лабораторном халате с вышитым на нагрудном кармане именем, как у настоящего врача. И сказать по этому поводу я ничего не могла, потому что знала, как сержант среагирует на мою критику, будто я не справляюсь со стрессом или требую к себе какого-то особого отношения. Я все еще считалась новичком в участке, а Мёрфи работал здесь со времен Ноева ковчега.

Короче, я пошла к Мёрфи, чтобы выяснить подробности, связанные с этими частичками краски. У него в кабинете было огромное окно, так что кактусы, за которыми он ухаживал, получали много естественного солнечного света. Мёрфи называл их «кактусовые». Растения в горшках стояли на деревянной полированной полке, в двух разных ее концах, а между ними располагалась стереосистема, из которой тихо звучала классическая музыка. На дальней стене висели постеры в рамках. В углу стояла кофемашина с чашками, блюдцами и салфетками. И конечно же, у него была электроплитка, что создавало опасность пожара, но, как я уже говорила, он проработал уже лет сорок. Комната больше походила на гостиную, чем на рабочий кабинет. Дверь стояла нараспашку, но я легонько постучала.