Книга Другие американцы, страница 140 – Лайла Лалами

— Прости, – сказал он на следующий день, когда пришел извиняться ко мне в ресторан. – Прости за вчерашнее.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я отстранилась.

— Твой друг так на меня пялился, – сказала я дрожащим голосом.

— Не бойся. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я подумала, что он слишком самоуверен. Зачем давать обещания, которые не сможешь сдержать? Мы стояли под навесом «Закусочной». Из боковой двери вышел помощник официанта с мусорным мешком и бросил его в контейнер. Я подождала, пока он уйдет, а потом сказала:

— Меня оскорбил его взгляд.

— Прости, – повторил Джереми.

— Почему он следил за тобой до моего дома?

— Я не знаю. – Он прислонился к стене и задумался. На правой брови у него был порез, частично заклеенный пластырем, а на левой челюсти красовалась еще не зажившая розовая ссадина. – Наверное, он почувствовал, что я отдаляюсь, что наша дружба остается в прошлом.

— Но это все равно не объясняет его поведения, – возразила я. – Ты чего-то недоговариваешь?

И тут его прорвало. Он рассказал мне, что Фиерро пережил тяжелый развод, угрожал жене, разбил ее машину, после чего его арестовали. Но Джереми вызволил его из следственного изолятора Уэст-Вэлли, записал его в терапевтическую группу по управлению гневом, в которой, как ему казалось, Фиерро помогли.

— Боже мой! – прошептала я. – И ты с ним ходишь стрелять в тир?! В тир, Джереми, стрелять! До чего он еще додумается?

Из «Закусочной» вышла седая женщина с тростью, мы расступились, чтобы дать ей пройти, но, должно быть, она услышала слово «стрелять», потому что удивленно оборачивалась на нас, пока шла через парковку. Я подумала, что мы та еще парочка со стороны. Я в платье, которое надевала на похороны отца, а Джереми в полицейской форме с избитым лицом. Когда я подняла руку, чтобы откинуть с лица прядь волос, он вдруг заметил синяк у меня на запястье.

— Боже, я не знал, что так крепко схватил тебя за руку. – Он обнял меня за талию и снова попытался притянуть к себе, но я не позволила. – Прости, милая. Я хотел защитить тебя.

— Я не просила меня защищать. Мне всего вот этого не нужно совсем.

Солнце стояло в зените, и, хотя мы прятались в тени навеса, нам было очень жарко и как-то неуютно. Рация, прикрепленная к форме Джереми, зажужжала, и он с минуту слушал диспетчера, прежде чем убавить громкость и снова повернуться ко мне.

— Нора, я понимаю, что ты напугана и расстроена. Но не сваливай всю вину на меня. Откуда я мог знать, что придет ему в голову, что он поедет за мной и попытается залезть к тебе в дом?

— Думаешь, неведение и невинность – это одно и то же? Ты не знал, что придет ему в голову, но ведь именно ты внес за него залог. Он бы никогда не полез ко мне в дом, если бы не ты. Если приводишь ко мне в дом такого типа, не удивляйся, что я чувствую отвращение.

Мои слова больно задели его. Он недружелюбно взглянул на меня.

— Укоряешь меня в плохом поведении, – буркнул он, – а сама месяцами путалась с женатым парнем. Думаешь, тебя можно называть невинной?

Я ушам своим не поверила. Как он мог сказать такое! Какая же я дура! Не надо было открываться ему, сама во всем виновата. Я страшно разозлилась, с трудом сдержалась, чтобы не заорать.

— У нас ничего не получится, – произнесла я как можно спокойнее.