Книга Искусство французского убийства, страница 98 – Колин Глисон

Заметив в тени какую-то кучу, я решила, что кто-то оставил в переулке мусорные пакеты.

Но мне потребовалось всего два шага, чтобы понять, что темный сверток – это не мусор, а человек.

И что темная лужа на снегу рядом с ним – кровь.

Кричала я или нет, я не помню. Наверное, да, но хотелось бы думать, что это был скорее сдавленный вздох, чем громкий крик. Но, к моей чести, я не отвернулась и даже не спрятала глаза. Я бросилась на помощь.

Мы с Марком подошли к телу одновременно.

Он поспешил меня отстранить, но я успела узнать неподвижное белое лицо с густой бородой.

Джонни.

Марк пробормотал что-то короткое и жесткое, а его ловкие руки врача уже оттягивали воротник рубашки Джонни, чтобы проверить пульс на шее. Но даже я понимала, что надежды нет.

— Иди внутрь, там есть телефон на столе Джонни, то есть режиссера, – приказал Марк. – Я пока посмотрю, что можно…

Я резко повернулась, поскользнулась на снегу, но, несмотря на острую боль в колене, бросилась к задней двери в надежде, что она за нами не захлопнулась.

Она осталась открыта, и я влетела в царивший за кулисами полумрак.

— Э-эй! – прокричала я в темноту, пытаясь вспомнить, где стол режиссера. – Есть здесь кто-нибудь?

Мой голос эхом разносился по похожему на ангар помещению, и ему вторило шлепание ботинок, когда я металась в попытках найти телефон.

О том, что в тени может скрываться убийца, я даже не думала. По крайней мере сначала.

Наконец я увидела небольшой ночник на нужном мне столе. Руки дрожали, пока я возилась с трубкой и набирала номер оператора, требуя соединить меня с police judiciaire^[68]. Я даже помнила, что нужно говорить по-французски, и надеюсь, внятно объяснила, что произошло.

Диспетчер повторила то, что я ей передала, и подтвердила, что полицейский будет отправлен немедленно. Тут я вспомнила, что нужно попросить уведомить инспектора Мервеля.

К тому времени, как я повесила трубку, мои руки перестали дрожать.

Я без проблем вернулась к наружной двери, поскольку забыла плотно закрыть ее за собой, и лунный свет и уличные фонари просачивались в помещение и вели меня сквозь мрак.

Марк все еще был на улице. Он снял пальто и накрыл им лицо Джонни, но не отошел от тела и стоял рядом с ним на коленях.

Когда я подошла, он взглянул на меня и поднялся на ноги.

— Ты в порядке? – Он обнял меня за плечи. Даже сквозь пальто я чувствовала холод его тела. Температура на улице продолжала падать.

— Да, – выдавила я. – А ты?

— Я повидал мертвецов на своем веку, – мрачно усмехнулся он. – Работа такая.

Я прижалась к нему, гадая, не был ли он медиком на передовой. Он предложил пойти внутрь погреться, но я не сдвинулась с места.

— Что случилось? – поинтересовалась я. – Как он умер?

— Выстрел. Прямо в сердце, – кратко ответил он. Я вздрогнула, и он сжал мою ладонь. – Он не страдал, Табита. Он умер мгновенно.

Я кивнула и всхлипнула. Я плохо знала Джонни, но он казался мне хорошим человеком. И он был неравнодушен к Терезе.

Не знаю, сколько времени мы стояли и ждали. Может, час, а может, пять минут, но мы молчали, а снег все падал и начал заметать пальто, которое положил Марк.

Наконец мы услышали сирены и рев автомобильного двигателя. Хлопнули двери, по переулку загрохотали шаги, и в поле зрения возникли два полицейских; их головные уборы отбрасывали длинные тени.