Книга Искусство французского убийства, страница 57 – Колин Глисон

Тот факт, что я спустилась с верхнего этажа, а не пришла из кухни, мадам в качестве оправдания не принимала.

Дедушка и дядя Раф еще не встали, и как бы я их ни любила, мне нравилось, когда утром в доме было тихо. Поскольку обычно они вставали не раньше девяти, у меня вошло в привычку спускаться на кухню и варить себе кофе. Затем я с чашкой кофе и круассаном перебиралась в маленькую оранжерею и таким образом начинала свой день.

Так я поступила и сегодня утром, принеся туда свой завтрак вместе с блюдцем для кошечки.

Маленькая дедушкина оранжерея с куполом была построена на плоской крыше портика. Чудо, что она, такая хрупкая, уцелела во время оккупации. Но в отличие от Лондона Париж не подвергался бомбардировкам, и почти все здания и мосты остались невредимы, если не считать пробоин от пулеметных снарядов и немногочисленных следов от взрывов «коктейля Молотова» во время борьбы за освобождение.

Однако немцы оставили свой след в другом отношении. Помимо того, что между парижанами, помогавшими оккупантам или сотрудничавшими с ними (иногда с целью просто остаться в живых), и теми, кто сопротивлялся немцам, были разногласия, город и страну в целом постигли и другие беды.

Было украдено бесчисленное количество произведений искусства и драгоценностей, многие из которых до сих пор не найдены, а также редкие дорогие вина и коньяки. Дядюшка Раф, семья которого состояла из знаменитых виноделов Фотрие, рассказал мне о немецких вайнфюрерах, которые командовали солдатами, врывавшимися в частные погреба, рестораны и кладовые, чтобы украсть самое ценное, что было у Франции: ее вина. Самое печальное, что Гитлер ненавидел вино и не признавал его. Он просто не хотел, чтобы оно было у французов, и хранил украденное в тайнике.

Поэтому моя благодарность за то, что теплица деда уцелела в те четыре страшных года, усилилась, когда я открыла плотно прилегающую деревянную дверь, ведущую из гостиной в помещение со стеклянными стенами.

Несмотря на суровую декабрьскую зиму, оранжерею заполнял солнечный свет, а со стен стекал конденсат. Камин и радиатор, которые согревали гостиную, примыкали к той же стене, что и оранжерея, добавляя в залитое солнцем пространство дополнительное тепло.

В оранжерее стояли ряды кашпо – длинные, похожие на траншеи сосуды на ножках до пояса для удобства ухода за растениями. В них росли такие травы, как эстрагон, кервель, розмарин, тимьян, базилик и, конечно же, кошачья мята. Дедушка приходил сюда каждое утро после кофе и возился со своими délicieux bébés^[33], как он их называл. Он садился на табуретку с колесиками и двигалась вдоль всей линии саженцев, подрезая, поливая и опрыскивая душистые травы. Однажды я даже услышала, как он говорит с растениями; эта сцена заставила меня улыбнуться, как он уговаривал их расти, несмотря на «сопливую» зиму.

Однажды дядюшка Раф признался мне, что именно забота о растениях помогла дедушке выжить в условиях оккупации.

Помимо заполненных травами кашпо здесь имелись несколько кустиков клубники в высоких терракотовых горшках с небольшими отверстиями по бокам, похожими на кармашки, чтобы растения оставались вместе с побегами, из которых рождались детки. Рядом с небольшим кованым столиком с двумя стульями было несколько больших цитрусовых деревьев в горшках – один лимон и один апельсин размером со сливу.