Книга Рецепты любви и убийства, страница 99 – Салли Эндрю

— Да, – призналась я.

— Я тоже. Давай перекусим пирогом с курицей.

— Не хочу есть, – сказала я.

Она ударила по тормозам и съехала на обочину, зацепив ствол джакаранды.

— Мария. Ты скажешь мне, что с тобой творится?

Я видела, как несколько фиолетовых цветочков упали на капот ее машины. Осыпались от удара.

Она сказала:

— Мне позвонил детектив. Рассказал, что произошло. С твоими туфлями.

Какое-то насекомое на дереве скрипело, как несмазанная дверь.

— Не хотела тебя беспокоить, – сказала я.

— Ради бога, не будь идиоткой, – отрезала она. – Переезжай ко мне на несколько дней.

— Это детектив тебя надоумил?

— Он всего лишь беспокоится о твоей безопасности, – сказала она. – А я – не только об этом. Ты не в себе.

Теперь насекомое скрипело в два раза чаще. Наверное, требовало партнера.

— Я устала, – сказала я. – Ночью почти не спала.

— Теперь говоришь, что устала. Раньше говорила, что крутит живот, что заразилась от Джесси. А она, оказывается, и не думала болеть. Разве что от любви.

Тут застрекотало другое насекомое – видимо, ответило на зов первого.

Б-зз. Б-зз.

— Ну, я бы никогда… – сказала Хэтти. – Танни Мария. Ты влюбилась?

Я фыркнула и скрестила руки на груди. Теперь насекомое и его подруга запели хором.

— Боже милостивый. Это тот здоровяк-детектив? – спросила она.

— Не глупи, Хэтти.

— Он сказал, что прошлой ночью тебя охранял полицейский. Это был он?

Я смотрела, как тени от веток скользят по коже моих рук.

— Мария ван Хартен. Ты покраснела. – Она улыбнулась и толкнула меня локтем. – Что случилось?

— Ничего. Ничего не случилось. И не случится. Здесь жарко, поехали.

До редакции мы доехали в молчании. Вместо нас звуки издавала машина – как обычно, фыркала и повизгивала.

Хэтти остановилась в нескольких дюймах за моим голубым бакки.

— Увидимся утром на похоронах, – сказала она. – Завтра первым делом поговорю с миссис ван дер Спай насчет Торговой палаты.

— Удачи тебе, – сказала я, когда мы вышли из ее машины. – Спасибо, что подбросила.

— Мужик что надо, – заметила Хэтти. – И ты ему явно небезразлична, видишь, звонит мне, беспокоится.

— Просто делает свою работу, – сказала я, перебираясь в свой бакки.

В моей машине было жарко, как в духовке, но я уехала, не открывая окон. Не хотелось больше выслушивать Хэтти. Ее слова меня почему-то задели. Может, потому что дали мне надежду. Надежда причиняет боль.

В конце квартала я опустила боковые стекла. Дул теплый ветер, и на небе собирались густые облака. Я понадеялась, что пойдет дождь.

От такой надежды не больно.

Дома меня встретили мои курочки и Форстер.

— Цып-цып-цып, – сказала я своим курочкам и бросила им несколько кукурузных зерен.

— Лимонад? – предложила я Форстеру на крылечке.

Я налила немного и себе, пошла в сад и села на металлический стул в тени лимонного дерева. Смотрела, как растет тень от Ройберга, как сгущаются и темнеют облака… Мне стало одиноко. Я зашла в дом, приготовила себе чай с сухариком, взяла коричневый конверт, ручку и бумагу и вернулась к стулу в саду.

Я посмотрела на самое большое гуари в вельде. Это дерево, ближайшее ко мне, стояло отдельно от других. Так и росло в одиночестве тысячи лет.

Чай, сухарик, курочки и Форстер – мне все равно было одиноко. Наверное, своего общества мне мало.