Книга Тайна вещевого рынка, страница 56 – Марина Серова

— Вы говорите, документы уничтожили? Намеренно?

— Конечно. После ликвидации фирмы, по закону, документы должны были храниться несколько лет. Но склад, где они лежали, «случайно» сгорел. Официально – короткое замыкание. А неофициально… всем было удобно забыть про «Вертикаль». Особенно тем, кто на ее руинах построил новые дела.

Я откинулась в кресле. В голове стучала одна мысль: «Нет бумаг. Значит, нет официальных доказательств».

— Людмила Петровна, а почему вы ничего не сказали тогда? В суде?

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я спросила, почему она не полетела на Луну.

— Сказать? Кому? Следователю, который получал звонки откуда-то сверху? Прокурору, который торопился закрыть громкое дело? А потом что? Меня бы уволили. А мне было пятьдесят, до пенсии пять лет. У меня больной муж был. Кто бы меня взял? – Она снова закурила, руки снова задрожали. – Я молчала. Как и все. Все молчали. Круглов всех предупредил: «Кто язык распустит – сам окажется в тюрьме вместо Волкова». И люди верили. Боялись. И я боялась. До сих пор боюсь.

— А сейчас? Он же далеко. Успешный. Вряд ли он вспомнит о вас.

— Вы не знаете его, – прошептала она. – Он не забывает. Он помнит всех, кто был рядом. И всех, кто мог бы… помешать. Он теперь здесь, на рынке, магазин кожи держит. Узнала из газеты. «Успех застройщика Артема Круглова – новый бутик на «Пассаже». На месте, где Волков должен был построить свою карьеру. – Она с силой потушила папиросу в пепельнице, сделанной из огромной ракушки. – Вы понимаете? Это не бизнес. Это триумф. Триумф победителя над трупом побежденного. Он пришел на кости и построил свой дворец. И теперь ходит по нему в дорогих туфлях и улыбается. А Волков… – она махнула рукой в сторону окна. – Волков сидел, вышел, и жизнь его кончилась. И теперь он, наверное, с ума сошел, раз делает такие вещи. Но я его… понимаю.

Тишина повисла в комнате, густая, тяжелая, как пыль на хрустале. Я смотрела на эту сгорбленную женщину в цветочном халате, которая пятнадцать лет носила в себе этот груз, аккуратный и отравленный, как яд в запечатанной склянке.

— Спасибо, Людмила Петровна, – сказала я тихо. – Вы очень помогли.

— Помогла? – Она горько улыбнулась, и морщины у ее глаз сложились в паутинку беспомощности. – Ничем я не помогла. Правду сказала, которая никому не нужна. Вам она нужна для исследования, вы ее в книжку вставите. А что изменится? Ничего. Круглов и дальше будет в шоколаде. А Волков… что с ним будет? Его же поймают, опять посадят.

— Не обязательно, – сказала я, хотя сама в этом не была уверена.

— Обязательно, – она покачала головой. – Система его сломала один раз. Сломает и второй.

Я встала, взяла портфель. Мне нечего было ей сказать.

— Всего вам доброго, Людмила Петровна. И… берегите себя.

Она кивнула, не поднимаясь с дивана. Я вышла в прихожую, надела туфли. Когда уже взялась за ручку двери, ее голос донесся из комнаты:

— Девушка.

Я обернулась.

— Будьте осторожны. Если вы будете копать дальше… он почует. Круглов. У него нюх на опасность как у зверя. И он не потерпит, чтобы старые кости тревожили.

— Я буду осторожна. Спасибо.

Я вышла на лестничную площадку. Щелчок замка прозвучал как точка. Я спустилась вниз, вышла на улицу. Солнце светило ярко, дети кричали на площадке. Обычный летний день. А у меня в голове был образ петли. Затянувшейся не на шее, а на всей жизни одного человека. И пальцы, которые ее затянули, были ухоженными, с дорогим маникюром.