Книга Тайна вещевого рынка, страница 43 – Марина Серова

Я перевернула страницу в книге, машинально скользнув взглядом по нему. Он был плотнее, чем на архивной фотографии, тяжелее. Не от ожирения, а от той грузной, осевшей силы, которая бывает у мужчин, много работавших физически. Лицо было таким же, как на стоп-кадре: круглое, с крупными чертами, обросшее короткой седой щетиной. Те же глубокие складки от носа к углам рта. Он сел на скамью, спиной ко мне, но под таким углом, что я видела его профиль. Достал из кармана куртки пачку сигарет и дешевую пластиковую зажигалку. Руки у него были крупные, с короткими сильными пальцами. На указательном пальце правой руки я заметила застарелую мозоль – от карандаша? От ручки? Или от того, что долгие годы приходилось держать что-то тяжелое и неудобное?

Он закурил. Делал это не торопясь, с каким-то ритуальным вниманием. Вдох. Пауза. Медленный выдох дыма, который тут же развеивался в легком ветерке. Но его взгляд был прикован не к сигарете, а к стене «Пассажа». Он смотрел на нее не как покупатель, оценивающий витрины, и не как прохожий, просто уставившийся в пространство. Он смотрел как архитектор, созерцающий свое изуродованное детище. В его позе не было агрессии, суеты. Была тяжелая, почти каменная сосредоточенность. Взгляд – тяжелый, выгоревший, как пепел после сильного пожара. В нем не читалось ни жажды наживы, ни даже злорадства. Только холодная, пепельная ярость, давно перебродившая в нечто твердое и неопровержимое. Это был взгляд человека, который не доказывает свою правоту, а просто знает ее. И эта уверенность была страшнее любой истерики.

Я поняла, что не могу просто сидеть и наблюдать. Мне нужен был контакт. Пусть мимолетный, пусть ничего не значащий, но контакт. Нужно было почувствовать его реакцию, услышать голос, проверить интуицию на живом материале. Играть в безмолвного наблюдателя теперь было бессмысленно. Он уже был здесь, в десяти метрах от меня, и его тихая ярость висела в воздухе плотнее сигаретного дыма. Старая прокурорская закваска взывала к осторожности: «Фиксируй, не вступай в контакт, передай данные». Но частный детектив в моей голове, что обожает провокации, парировал: «Бумага мертва. Голос, взгляд, реакция зрачка на ключевое слово – вот что превращает гипотезу в факт». Нужно было заставить его отреагировать. Не на следователя в официальном кабинете – к этому он, прошедший школу допросов, наверняка был готов. А на случайную женщину, которая роняет ключи и болтает о пустяках. Его защита могла дать сбой на мелком, бытовом уровне. А любая трещина в броне – уже результат.

Я медленно, как бы устало, потянулась, положила книгу на скамейку рядом с собой. Затем наклонилась, чтобы поправить ремешок на туфле. И случайно уронила ключи. Они звякнули о плитку, отскочили и покатились как раз в его сторону, остановившись почти у его ботинок.

Я подняла голову, сделала легкое, смущенное лицо.

— Ой, извините.

Волков медленно, как бы нехотя, отвел взгляд от стены рынка и посмотрел на ключи у своих ног. Потом поднял глаза на меня. Взгляд был все тем же – тяжелым, оценивающим, без тени любопытства или желания помочь. Он просто смотрел. Молча. Пять секунд. Десять. Он не шевелился.

Мне пришлось встать и подойти самой.

— Простите за беспокойство, – сказала я, наклоняясь, чтобы поднять ключи. Мой голос прозвучал ровно, чуть устало-вежливо.