Книга Коллекционеры душ, страница 91 – Мария Борисова

Так, по-видимому, и случилось. Наш первый клиент, выходя из кабинета, рассыпался в благодарностях и прощался с Сатаром. Прощался явно надолго, если не навсегда… зря, значит, Дольн пошёл к Аптекарю.

С другой стороны, мы должны были попытаться — просто чтобы поставить в этом деле точку. Сатар как-то оборонил, что профессионализм кроется в мелочах — возможно, именно это он и имел в виду.

Легарн попрощался и с нами. Он отлично держал лицо. А потом — сникнув, опустив плечи — поковылял к двери. Когда та закрылась за ним, я не выдержала и тоже поспешила на улицу. Мне нужно было убедиться, что старик благополучно дойдёт до Скорбной, не свалившись по дороге. Сама не знаю, почему мне пришло в голову, что такое может случиться.

Но Легарн держался молодцом. Правда, шёл слишком медленно, и движения его были такими, словно он постарел на несколько лет за то короткое время, что пробыл здесь. В общем, стоять пришлось долго — но я всё-таки стояла и смотрела, как он идёт.

Я видела, как он остановился у обожжённого дерева. Протянул руку к одной из повреждённых веток, замер… И — может, мне показалось, — но ветка неожиданно вздрогнула и качнулась вверх-вниз, чуть быстрее, чем это было бы возможно под влиянием лёгкого летнего ветерка. Только качнулась, ничего больше.

Легарн сгорбился ещё сильнее и продолжил свой путь — повернув, наконец, на Скорбную улицу.

А я ещё какое-то время стояла и смотрела на несчастное дерево, точно зная, что оно скоро умрёт. Потому что, что бы там ни говорил Сатар, не всем дано быть Соли Фели. И потому что часть души Легарна навсегда осталась в холсте, на котором один плохой художник однажды написал портрет его покойной жены. То, что портрета больше не было, ничего не меняло.

* * *

Через два часа я обнаружила себя всё в том же Лаикки.

Уже смеркалось. В аптеке зажглись огни, на склянках в витрине заиграли таинственные блики.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я впервые встретила Аптекаря. Разве что бочку-клумбу куда-то убрали.

Я подошла к деревянной двери со стеклянными вставками, пытаясь разглядеть что-то сквозь стекло, но из-за специального напыления — не удивлюсь, если оно было сделано Клевдиром собственноручно — можно было увидеть только свет и расплывчатые пятна.

Я перевела дух. Моя рука на мгновенье замерла над узорчатой дверной ручкой. Всё у него узорчатое. И вывеска, которую уже почти не видно в сгущающейся темноте. И ручка, и подставки для флакончиков в витрине. Всё, чтобы было красиво. Всё, чтобы люди хотели возвращаться сюда.

Что до меня, то я бы никогда не вернулась. Всякой мишурой меня не заманить.

Но всё-таки вернулась, потому что есть на свете вещи, которые важнее страха.

«Я всего лишь посетительница, — сказала я себе. — А за прилавком — всего лишь человек».

Ручка ушла вниз, дверь открылась.

Я нырнула в тёплое помещение, просторное, наполненное удивительными запахами. То ли сладковатыми, то ли, наоборот, горьковатыми — нос попеременно улавливал то одно, то другое. Много света — здесь не только рожки, но и свечи; высокий потолок. Если поднять голову, то видна открытая часть второго этажа, на который ведёт массивная лестница. Слева — прилавок, тоже украшенный какой-то резьбой, за прилавком многочисленные шкафчики и…

— Добрый вечер. Чем могу быть полезен?