Книга Молчаливая слушательница, страница 63 – Лин Йоварт

Ни мама. Я не нахожу этому объяснения. Не знаю, чем отец ее держал и почему она не вставала на нашу защиту. Возможно, боялась, что он убьет ее и все равно нас выпорет. Возможно, несчастье с Рут всегда было свежо в ее памяти.

Однако это все в прошлом. Теперь же настал час расплаты.

— Папа…

Перевожу дыхание, иначе сейчас взорвусь словами. Перед глазами стоит голова куклы.

— Папа, ты…

Не смогу. Нет, нельзя идти на попятную. Я хотела задать этот вопрос столько лет!

Сглатываю и начинаю вновь:

— Это ты ее убил, да?

— Кого?

Кричу:

— Ты знаешь, кого!

Я в бешенстве. Надо же, строит из себя невинность!

Отец выпучивает глаза, со свистом втягивает воздух. Мышцы на шее напрягаются, усиливая сходство с курицей.

— Дай… – очередной трудный вдох, – обезболивающее.

Я трясу пузырьком, в точности как Вики пару дней назад.

— Сначала ответь.

Пусть признается. Пусть вслух назовет себя убийцей!

Отец открывает рот, однако ничего не говорит. Медленно закрывает глаза. Слабый выдох, короткий хрип.

Нахмурившись, наклоняюсь к постели. Не дышит, лицо серое и какое-то странное, обмякшее. Что, и все? Вот так, без предупреждения, ублюдок просто взял и сдох? Тихо, спокойно… умер? Во веки веков, аминь?

Я вне себя от ярости. Как он смеет умирать, не понеся наказания? В тот самый момент, когда я наконец набралась мужества для обвинения! Я всю жизнь мечтала о смерти отца – теперь же впервые хочу видеть его живым, а он берет и умирает!

Сажусь. Чувствую, как из моего рта выплывает облачко чего-то желтого, мерзкого… Так же было после звонка Вики, сообщившей мне «печальные новости».

Значит, все по-настоящему кончено. Больше никаких таблеток. И, увы, никакой расплаты за содеянное.

Мне пуще прежнего хочется позвонить Марку, прокричать: «Он умер, умер! Приезжай домой!»

Однако позвонить я не могу, поэтому просто сижу. Измученная. Злая. Обмякшее серое лицо мертвеца смеется надо мной.

Глаза на нем распахиваются, отец судорожно вдыхает и шепчет одно-единственное слово:

— Больно.

Я встаю, нависаю над этим лицом и шепчу в ответ мраморно-белым голосом:

— Ответь мне. Ты убил ее, да?

Отец таращится на меня. Дыхание у него молочно-желтое, белки глаз – тоже. Видит ли он меня вообще? Понимает ли, кто я и о чем спрашиваю?

Очередной неглубокий свистящий вдох, и глаза вновь закрываются. Однако второй раз я на эту удочку не попадусь. Поджимаю губы, жду.

Наконец раздается голос – будто скрип жесткого, потрескавшегося пергамента, пролежавшего в песках много тысяч лет.

— Да, – произносит отец.

Декабрь 1942 года

— Джордж…

Муж только что захлопнул синюю счетную книгу и громко застонал.

Гвен прикрыла обе щеки ладонями – вдруг разозлится?

— Что?

Пока она говорила, он сидел, обхватив голову руками, – непонятно, слушал или нет.

Она сможет установить цену ниже, чем городской флорист, рассказывала Гвен, ведь ей не придется платить аренду, а если выращивать цветы самим, то доход будет еще выше.

Гвен встала приготовить мужу чай, всыпала в заварник лишнюю щепотку, положила на тарелку три печенья с изюмом.

— Я могу посадить розы, камелии, маки. Все, что понадобится. – Гвен тараторила, не могла остановиться. – Папоротник под восточной стрехой дома. Гортензии, гипсофилы, хризантемы… Стэн сведет меня с поставщиками.