Книга Молчаливая слушательница, страница 168 – Лин Йоварт

— Идеально.

Через несколько недель Джой стерла отцу один глаз, часть ботинок и фона – «состарила» снимок в разных местах, чтобы следы времени выглядели естественно. Затем перевернула страницу, затерла кое-что на древней свадебной фотокарточке родителей отца и на его совместном фото с родителями и дядей Биллом – причем дядю Билла не тронула. Нашла страницу с младенческими фотографиями: сама Джой, Рут и Марк. Поднесла ластик к своему фото… однако хорошего понемножку. Джой не коснется ластиком этих невинных лиц, даже своего собственного.

За следующие три года она испортила в альбоме все снимки, кроме младенческих. Потом забеспокоилась – у отца может вызвать подозрение тот факт, что изображения дяди Билла хорошо сохранились. Джой поднесла к его лицу ластик, шепнула: «Прости», – и школьная улыбка дяди Билла исчезла, как исчезли его взрослые ноги.

Джой, нервничая, отсоединила ручной насос от сорокачетырехгаллонной бочки с дизтопливом, которую держали рядом с трактором, налила в нее ведро воды и крепко прикрутила насос обратно. Трактор не завелся лишь через две недели, но оно того стоило: это случилось на пастбище в районе Уишарт-роуд, и отцу пришлось топать домой под дождем.

Успех подстегивал сестер, они могли ждать результата своей работы дни, недели и месяцы, да к тому же потом удивляться искренне, а не поддельно.

Отец любил маракуйю на торте «Павлова», и Джой щедро плеснула под корни растения неразведенного гербицида, после чего долила в канистру с отравой воды до верха. Она тоже любила маракуйю, но была готова заплатить такую цену.

Джой вытащила струну из запасного комплекта, лежавшего в гитарном чехле, спрятала в карман и вместе с очередным газетным свертком отнесла к мусорному баку. Давясь тошнотворным запахом, одолела деревянную лестницу и швырнула струну в бак. Угри в животе всполошились: отцу хватило бы роста заглянуть через край бака и заметить в нем струну, неуязвимую для огня. Впрочем, вряд ли отец рассматривает мусор. Прошел не один месяц, и как-то вечером за чаем отец рассказал, что позвонил Альфреду из «Музыкального магазина Альфреда» в Талланганге и посоветовал уволить бестолкового мальчишку-подручного. Джой сочувствовала прыщавому подростку, но не могла отвлекаться на последствия своих поступков.

Она подрезала три стежка на ручке у портфеля старейшины, и через несколько недель, когда девочка уже собиралась повторить тайную операцию, ручка наконец оторвалась. Портфель стукнул о землю, раскрылся, отцовская Библия вылетела в грязь. Отчаянные охи и ахи Джой, а также ее бережные, но неудачные попытки оттереть тончайшие страницы с розовой каймой заслуживали, по словам Рут, высокой похвалы.

В голову Рут приходили все новые идеи злокозненной {крадущаяся крыса с длинными клыками} мести, и, чем благочестивей и покорней вела себя Джой, тем больше возможностей получала для их осуществления – и тем коварней становились замыслы Рут.

Она придумывала все: от мелких мстительных пакостей – вроде крошечной, будто проеденной молью, дырки на спине любимого отцовского свитера – до грандиозных истязаний, вроде соды в пилюлях; а Джой охотно воплощала задумки в жизнь. Рут, которая не имела шрамов, никогда не кричала в покрывало и не истекала кровью на простынях, жаждала мести наравне с Джой. И проявляла поразительную изобретательность.