Книга Дом стыда, страница 85 – Лин Йоварт

Монтагью утверждала, что девушки, родившие ребенка в Хэрроуфорде, узнав о смерти младенца, чувствовали облегчение не меньше их парней и родителей, ведь они могли как ни в чем не бывало вернуться к нормальной жизни. Однако, стоя на краю могилы, Элеонора была уверена: мать ребенка наверняка бесконечно тосковала по утрате, и в ее будущем образовалась бескрайняя пустота.

Поежившись, она заставила себя сосредоточиться на поисках разгадки пропавших останков.

Что почувствовала Мэрилин Дженевив Поллард, когда врач скорбно покачал головой и маленькое остывшее тельце завернули в белый саван? Что она чувствовала, стоя перед могилкой и всхлипывая, когда гвоздями приколачивали крышку и гроб опускали в яму? Когда услышала, как по белой крышке гроба застучали комья? Увидела, как та постепенно скрывается под слоем земли?

И каково ей было молчать все эти годы, страдая от горя, густого и вязкого, как черный мед, требовавшего воссоединения с ребенком? Боль утраты наверняка стала частью ее собственной ДНК. Преподаватель говорил, что ученые пытаются установить, не меняется ли ДНК человека под воздействием тяжелой душевной травмы и не передается ли в таком виде потомству… Да, вполне логично предположить, что Мэрилин приехала в Хэрроуфорд посреди ночи забрать останки своего безымянного ребенка, вероятно зная, что приют закрывают и шансы на обнаружение раскопанной могилы практически равны нулю.

Почему тогда не попросить Хэрроуфорд передать останки законным путем? Тела не запрещалось эксгумировать и хоронить в новой могиле. Даже такая особа, как Монтагью, вряд ли отказала бы в подобной просьбе. Закатила бы, конечно, глаза, поцыкала и похмыкала: «Ну… если вам приспичило». Но реальных причин для отказа у нее не нашлось бы. Особенно в 1973 году. В конце концов, на дворе не темное средневековье. К тому же приют никогда не скрывал смерть младенцев – ее скрывали одолеваемые стыдом матери и семьи.

* * *

— Я хочу посмотреть учетную запись Мэрилин Поллард.

Элеонора ворвалась в кабинет заведующей, Ожье и О’Салливан следовали за ней по пятам.

— Что, простите?

— Мэрилин Поллард. У нее родился ребенок, похороненный на вашем кладбище. Останки ребенка похищены. Я должна видеть ее учетную запись.

Монтагью уже не выглядела такой встревоженной, как в ту минуту, когда Ожье полчаса назад объявил о похищении.

— Да, разумеется. Мне это имя ни о чем не говорит. Когда она находилась у нас?

— Ребенок родился в ноябре шестьдесят первого года.

Монтагью указала на ряд шкафов для бумаг.

— Можете сами проверить. Дела рассортированы по дате приема в Хэрроуфорд, затем по фамилии в алфавитном порядке. Если роды были в ноябре, дату приема следует искать с июня по август.

Элеонора повернулась к Ожье и О’Салливан.

— Значит, поиски не займут много времени.

Монтагью отодвинула кресло от стола.

— У меня есть кое-какие дела, так что я вас на время оставлю.

Пока констебли выдвигали и задвигали обратно ящики шкафов для документов, Элеонора постаралась свести воедино все факты. Их было немного, но похищение останков ребенка явно имело связь с убийством Стеллы.

От размышлений ее отвлек голос О’Салливан:

— Его здесь нет, мэм.

— Чего нет?

— Дела Мэрилин. Мы просмотрели все месяцы с мая по октябрь.

— Посмотрите еще. Оно должно быть где-то здесь. Проверьте ноябрь. Может, она поздно поступила. Проверьте все месяцы шестьдесят первого года.