Книга Дом стыда, страница 67 – Лин Йоварт

«В канаве» эхом прокатилось по церкви, наложившись на низкий, громкий аккорд органа. Или этот звук издал разум Мэрилин?

Уж не сходит ли она с ума?

Мужчина подошел к Этель, взял ее за плечи и шепотом прошипел:

— Не глупи!

Этель высвободилась и отступила на три шага. Мужчина в поисках поддержки повернулся к священнику. Женщина повысила голос, словно обращалась к самому Богу:

— Но все обвиняли только ее – вы же знаете. Говорили, что она сама напросилась – зачем, мол, разгуливала по улицам с таким надутым и самодовольным видом, словно играла на пианино лучше всех? Чего вы, мол, ожидали? Называли ее дрянью. Да-да, дрянью, шалавой. Но она не хвастала и не заносилась, просто тихо радовалась. Даже родители… когда узнали, что у нее будет ребенок… – Этель не смогла сдержать еще один стон. – И тем не хватило духу, чтобы прийти на похороны дочери или хотя бы заплатить за то, чтобы они состоялись в их городе. – Этель резко взмахнула руками, ее глаза заблестели, как отполированные церковные скамьи. – Она заслужила, чтобы ее называли дрянью, не больше, чем любой из вас!

Муж попытался схватить женщину за вскинутую руку, но промахнулся. С амвона послышался низкий рык:

— Как ты смеешь выражаться подобным образом в Божьем доме?

Пастор отпрыгнул от аналоя, как крыса, выпущенная из мышеловки, и направился к Этель далеко не торжественным и размеренным шагом. Этель двинулась в направлении гроба.

— Это ты, ты должна была присматривать за ней! – Голос Этель раскалился от гнева. Она указала на женщину в третьем ряду. – Но нет! Ты не сумела или не захотела. Ведь шалавы не заслуживают, чтобы о них заботились? Вы к ним ко всем так относитесь? – Этель махнула рукой на задние скамьи, но Мэрилин впилась взглядом в узел волос на затылке и прямую шею женщины, на которую Этель только что указала. Заведующая!

Этель схватилась за сужающуюся часть гроба обеими руками и склонила голову.

— А теперь ее нет. – Она подняла искаженное лицо. – Она умерла не от сепсиса. Она умерла от…

Этель издала тяжелый вздох, потом еще один, нахмурившись при виде вытаращивших глаза прихожан, словно не могла вспомнить, кто она и где находится. Воспользовавшись ее секундной слабостью, двое мужчин схватили ее с обеих сторон за руки и потащили прочь от гроба.

Портрет Норы зашатался, упал и соскользнул на пол. Гроб немного сдвинулся на хромированной тележке.

Паства хором ахнула. Мужчины, раздраженно переглянувшись, отпустили Этель. Она ухватилась за гроб еще крепче и легла грудью на глянцевую деревянную крышку. Теперь ей не могли помешать. Если б ее попытались оттащить от гроба, он упал бы с тележки, и мертвое тело Норы с кроваво-красной рукой выпало бы на блестящий пол.

— Этель, – прошептал муж, – не позорься.

Не обратив на него внимания, женщина принялась гладить боковину гроба, словно спящую кошку.

— Бедная девочка, бедная девочка… – приговаривала она. Через верх гроба в проход между скамьями скатился протяжный вопль.

Мужчины за ее вздрагивающей спиной переглянулись и, словно прочитав мысли друг друга, синхронно перешли к действию: пастор взял женщину за руку, вцепившуюся в край гроба, муж – за запястье гладящей руки. Этель попыталась вырваться и вскрикнула от боли.

— Отпустите! Не трогайте меня!

Но мужчины крепко держали ее, а муж только усилил хватку. Рука Этель покраснела. Этель взвыла еще раз, прежде чем они оттащили ее от гроба. Под тележкой осталась сиротливо лежать одна из ее черных туфель.