Онлайн книга «Дом стыда»
|
Элеонора перешла через дорогу к молочному бару и купила баночку ячменных леденцов. Она отвинтила крышку прямо в магазине, сунула в рот несколько штук и принялась увлеченно сосать их, надеясь на быстрое облегчение. Болело адски. Она опять открыла крышку и бросила в рот новую порцию леденцов, но тут с любопытством уставилась на этикетку. Элеонора прежде никогда не принимала ячменные леденцы от болей во время менструации, так почему вдруг… — О боже! – охнула она. – Вот что я упустила в личном деле Джейн! Элеонора подскочила к прилавку и вызвала продавщицу. Та появилась из кухни, примыкавшей к залу для посетителей. — Мне срочно требуется мелочь для телефона. И побольше, пожалуйста. Два звонка. Первый – Джейн. Элеонора предпочла бы побеседовать лицом к лицу, однако времени было в обрез, да и задать требовалось всего два вопроса. Неизвестно, позволяют ли пациенткам психушки говорить по телефону. Элеонора надеялась, что Джейн теперь, когда стала известна правда о ее «мертвом» младенце, перевели на облегченный режим содержания. Так и вышло. — Джейн, я уверена, что вы упоминали об этом на первом допросе, но мне надо кое-что проверить. Кто рассказал вашей матери о докторе Ланкастере? Алисия Уайтхолл? Это она посоветовала обратиться к нему? — Да, а что? Джейн вела себя более настороженно. Очевидно, ей перестали колоть успокоительное. — У меня сейчас нет времени объяснять подробности. Но я хочу задать еще один вопрос. И прошу вас как следует обдумать ответ… * * * Прежде чем сделать следующий звонок, необходимо было обратиться в справочную службу. После четырех попыток Элеонора наконец дозвонилась до офиса штатного секретаря генерал-губернатора и вскоре беседовала со Стюартом Макдональдом – более молодой версией Кена из архива. — О да, я могу помочь. Информация находится в общественном доступе; правда, я не припомню, чтобы ее кто-либо когда-либо запрашивал… На работе сегодня выдался совсем тихий день, с радостью посодействую. Элеонора хотела было спросить, как выглядит в секретариате «шумный день», но решила не отклоняться от темы. На каждый из ее вопросов Стюарт дал педантичный ответ со всеми подробностями, дважды прося подождать, пока ходил сверяться с другими источниками. Когда он ушел во второй раз, перерыв длился так долго, что Элеонора встревожилась, не закончатся ли в таксофоне монеты, однако, снова взяв трубку, служащий сказал: — На этот раз я принес с собой целую охапку бумаг. Всё, кроме птичьего молока, как говорится… Господи, мы имеем дело с настоящим гением, правда? Он определенно заслужил все похвальные отзывы. Принести людям столько пользы – просто невероятно. — Вы правы, – поддакнула Элеонора, сунув в рот еще один ячменный леденец. Она старалась не выдать себя тоном, потому что не смогла бы объяснить любезному Стюарту, что гений и благодетель на самом деле является убийцей. Джейн 1973 год Мне разрешают посещать Нэнси/Глорию каждый день – за исключением тех дней, когда у нее бывает дурное настроение, – и мы говорим о ее мальчиках. Она позволяет мне держать их; персонал считает это «прогрессом». «Осторожнее, осторожнее», – всегда просит она. Клочок бумаги находился у нее так долго, что весь истрепался, и множественные складки делают его похожим на мозаику. Я спросила медиков, что произойдет, когда он окончательно порвется или рассыплется у нее в руках. Они обещали выдать ей новый. Тот, что у нее сейчас, уже «надцатый». Одна из медсестер вырезает из женских журналов все фотографии мальчиков-близнецов и прилагает их к истории болезни Нэнси, чтобы по мере надобности отдавать ей. Я спрашиваю, почему ее не выписывают, если теперь все знают, что она не сделала ничего дурного, кроме того, что непрерывно кричала, когда у нее забирали детей. Они сообща качают головами. «Ее уже не спасти. Ущерб слишком велик». |