Онлайн книга «Дом стыда»
|
Женщина бросила тряпку и резко повернулась, чтобы убежать на кухню, но увидела в дверях Ожье с наручниками. Она снова повернулась к Элеоноре с на удивление спокойным видом, немного озадачившим детектива. С языка Элеоноры слетели слова, которые она готовилась сказать с того самого момента, когда Гейл Литлджон вышла из дома: — Джейн Элизабет Макэвой, я арестовываю вас по подозрению в убийстве… — Да, все ясно, – вздохнула женщина. – Рано или поздно удача должна была от меня отвернуться. Элеонора 1973 год Ожье нажал клавишу кассетного магнитофона, вставив первую из восьми кассет, потребовавшихся для записи длинного допроса. — Чем больше вы нам расскажете, Джейн, – начала Элеонора, – тем легче нам будет вам помочь. Джейн нахмурилась. — Что значит «помочь»? — В суде. Мы сообщим судье, что вы не оказали сопротивление аресту и сотрудничали со следствием, рассказав всё без утайки. Разница может быть воистину огромной. – Элеоноре не хватило духу сказать, что ни один судья Австралии не проявит снисхождения к человеку, совершившему три умышленных убийства, отравив своих жертв и заставив их корчиться в смертельных муках. Джейн ничего не ответила и молча наблюдала, как Ожье нажимает клавишу записи на магнитофоне, затем перевела взгляд на голую белую стену за спиной Элеоноры, где были указаны время допроса и фамилии трех присутствующих лиц. Детектив начала допрос со слов: — Мисс Макэвой, вы сказали, что готовы сотрудничать со следствием и хотели бы объяснить всё с самого начала. Прошу вас, расскажите, как и когда все началось. Джейн отпила воды из белого пластмассового стаканчика и вздохнула. — Это началось в феврале шестьдесят первого года. Мне было четырнадцать лет, и меня пригласили на свадьбу Гейл Уайтхолл. Все было хорошо, пока… Элеонора внимательно выслушала историю Джейн, изредка задавая наводящие вопросы. Ожье вынимал кассеты и вставлял новые, тщательно нумеруя их и останавливая запись, когда кому-нибудь надо было сходить в туалет или за водой. Элеонора сама попросила сделать два перерыва, чтобы переварить услышанное. Восстановить общую картину было несложно: после того как ее изнасиловал Джозеф Уайтхолл, Джейн отправили в Хэрроуфорд, где она родила ребенка. Ребенок умер. Все это уже было известно. В ужас приводили подробности, в которые Элеонора отказывалась поверить. Например, история Сары-Норы Тейлор. И убийство Глории Брауни. Дениз Монтагью, возможно, не испытывала сочувствия к девушкам под ее опекой, и в Хэрроуфорде явно творилось что-то неладное – слишком много детей умирали, принудительный прием «витаминов» и прочее, – но Элеонора не могла поверить в то, что Дениз реально убила одну из питомиц или потворствовала медсестре, зажавшей руку пациентки в гладильном прессе. Однако полностью исключить оба этих события она не могла – Джейн говорила слишком искренне, слишком убежденно. Разумеется, Элеонора была наслышана об искренности и убежденности подозреваемых. Такие индивиды вызывали наибольшую озабоченность, потому что использовали откровенность для того, что привлечь следователя на свою сторону. Элеонора уже знала: почти все, что Джейн рассказывала о порядках в Хэрроуфорде, – правда: фальшивые имена, описание помещений, живая изгородь вокруг участка, кладбище с могилами мертвых детей. Джейн даже дала описание таблеток, которые их заставляли принимать каждый вечер, убедив Элеонору в том, что ни заведующая приютом, ни повариха не сказали о них всю правду. Но, когда Джейн заявила, что ребенок, на ее взгляд, умер, потому что она каждый вечер отрыгивала таблетки, Элеонора заподозрила, что в рассказе обвиняемой что-то не сходится. То ли ее подводила память, то ли она просто врала. Таблетки определенно выглядели причиной смерти детей. |