Онлайн книга «Дом стыда»
|
— Я убила человека, мой ребенок умер, мне негде жить, моя мать меня ненавидит, я не могу вернуться домой, я купила билет до Балларата, но мне пришлось наврать контролеру, чтобы он выпустил меня с вокзала, и… — Тпру! Притормози и успокойся. На каком ты вокзале? Где ты? Я набираю в легкие воздуха, но в трубке начинает пищать – у меня заканчивается время, я снова реву, Гейл кричит: «Где ты? Сунь деньги в автомат! Быстро!» Я вставляю в щель два шиллинга и хочу сказать: «На вокзале “Спенсер-стрит”», как вдруг слышу приглушенный плач ребенка. Дыра в животе начинает гореть огнем. Я знаю, что плачет ребенок Гейл, а мой ребенок умер и гниет в земле. В голову вдруг приходит дикая мысль: не ребенок ли это ее отца? Хотя я знаю, что она вышла замуж за Джеффа, не могу удержаться: «Это ребенок мистера Уайтхолла плачет?» – «Что за бред ты несешь? – говорит Гейл и повторяет вопрос: – Где ты?» Я наконец объясняю, что нахожусь на вокзале «Спенсер-стрит», она говорит: «Сядь на поезд и приезжай в Балларат». Я говорю, что не могу; она говорит, что другого выхода нет; я говорю, что мама не хочет меня видеть; она обещает помочь, говорит: пойди узнай, в какое время отправляются поезда, я тебя сама встречу. Я вешаю трубку, забираю монетку в шесть пенсов, выпавшую из автомата, нахожу расписание поездов, звоню оператору, даю им номер телефона Гейл, бросаю в прорезь еще несколько монет и сообщаю Гейл время прибытия поезда. Она говорит: хорошо, купи новый билет. Сама не знаю, как покупаю его, добираюсь до платформы № 14 и вместе с чемоданом, бумажным пакетом и дырой в животе сажусь на поезд. В Балларате меня ждет Гейл с ребенком, она говорит, что ребенку давно пора спать, из-за чего ее дочь орет как резаная. Гейл добродушно смеется, но в дыре бушует пламя, обжигающее мои внутренности, я тоже начинаю плакать, мои руки тянутся к ребенку, в груди щекочет. В машине Гейл дает мне подержать дочь, мне одновременно хочется выбросить ребенка в окно и никогда не выпускать его из рук. Гейл просит положить младенца в колыбель под ногами, но мне кажется, что девочку куда надежнее держать в крепких объятиях. Я пытаюсь отогнать навязчивую мысль о том, чтобы выбросить ее в окно, девочка перестает плакать, я поглаживаю маленький лоб пальцем, Гейл говорит, что у меня волшебное прикосновение, а я тем временем думаю, до какой степени разложился в могиле труп ребенка мистера Уайтхолла. По пути я рассказываю Гейл о смерти ребенка, о том, как я бросила Макса умирать; она только кивает и повторяет, что я не сделала ничего плохого. Мы неожиданно подъезжаем к ее дому, и она говорит, что позвонит моей матери. Я снова начинаю рыдать, прошу не звонить, умоляю позволить мне переночевать у нее; Гейл хмурится, обещает подождать со звонком до завтра. Я говорю: если она ей сейчас позвонит, я брошусь под поезд. Элеонора 1973 год — Боюсь, она не выйдет. Едва Элеонора нажала кнопку звонка Айрин Макэвой, как с другой стороны низкой ограды, разделяющей два участка, неожиданно появился какой-то мужчина и заговорил с детективом. На вид лет пятьдесят, брюки из твида, пикейная рубашка, шерстяной коричневый галстук и шерстяная же безрукавка на пуговицах. «Что твой чертов помещик, – подумала Элеонора. – С британским акцентом до кучи». |