Книга Коллекционер, страница 168 – Александр Варго

Коу попыталась выползти из клетки, но Максим успел ухватиться за ее косу. Длинные волосы немой женщины сыграли против нее, и Максим, рыча от ярости, принялся наматывать косу на ее шею. Задыхаясь, Коу вытянула руки, стараясь нащупать глаза пленника. Максим ревел и крутил головой, но цепкие пальцы нашли его глаза и теперь давили на глазные яблоки. Ошеломляющая боль пронзила Максима, как разряд тока, и он c силой ударил Коу головой об пол. Она издала клокочущий звук и убрала пальцы. Долин склонился над ней, продолжая все туже и туже затягивать косу. Лицо Коу приобрело лиловый оттенок, глаза выпучились.

За спиной послышался шорох, но Максим не придал странным звукам значения: все, чего он хотел, — поскорее задушить эту безголосую стерву и вырваться на свободу.

— Я смотрю, Старлей, ты все никак не уймешься, — прозвучал совсем рядом голос Льва, пронизанный грустью.

И прежде чем тревожный колокольчик Максима подал сигнал опасности, рука адвоката, сжимающая электрошокер, нырнула сквозь прутья клетки. Сухой треск — и тело Долина забилось в судорогах. Лев не убирал шокер до тех пор, пока бьющееся в конвульсиях тело Максима не замерло.

— Дурак, — пробормотал Лев. Он помог полуживой Коу размотать c шеи косу и выбраться из клетки. — Глупый мальчишка.

«Макси-и-и-и-им…»

Долин вздрогнул. Кривясь от боли, он сел. Зубы выбивали дробь, все тело ломило так, будто его прокрутили через мясорубку.

«Максим!»

Он поднял глаза и едва не закричал от ужаса: на него пялилась Ольга. Грязно-серое изгрызенное лицо, правой щеки, как и глаза, не было, второй глаз вытек и болтался на нерве. Губы были объедены псами, отчего зубы казались длиннее, пугая своим жутким оскалом.

«Что ты натворил, Максим? — прошамкал труп, слепо таращась на него. — Зачем ты пытался убить эту женщину?»

— Потому что я не хочу умереть здесь, — ответил Долин. Каждое слово давалось ему c огромным трудом, он словно выплевывал острые камни. — Я хочу спасти наших детей.

Он осекся и моргнул, прогоняя видение.

Ольга больше ничего не говорила. Хотя бы потому, что уже несколько дней была мертва. Но факт оставался фактом: теперь ее тело, прислонившись спиной к клетке, сидело напротив него. В слипшихся от крови волосах уже ползали личинки, из перекошенного рта выполз язык — черный и распухший, как громадная пиявка. От ночной рубашки, потемневшей от крови и трупных выделений, остались одни лохмотья. В животе Ольги зияла разверстая дыра: все внутренности собаки выгрызли, наружу, будто шпангоуты корабля, торчали ребра. Одна сморщенная грудь, изуродованная зубами псов, вывалилась, напоминая гнилую дыню. Вонь от разложения стояла такая, что заползала даже в глаза, выедая их, будто кислотой.

Вне себя от ужаса, Максим вцепился в прутья решетки:

— Уберите ее! Пожалуйста, уберите ее отсюда!

— Уберите ее, — гнусаво передразнил его Лев. Он появился из ниоткуда, словно все это время наблюдал за Максимом, — дьявол во плоти, как всегда, в своем траурном костюме, c сардонической ухмылкой и зализанными назад волосами.

Он уселся прямо на пол, раздвинув в стороны ноги, и холодно уставился на Максима.

— Теперь ты не такой смелый? — осведомился он. — Зовешь на помощь…

— Слушай… — Максима трясло, как в ознобе. — Давай c этим покончим. Выпусти нас или убей. Я больше не могу!