Книга Приключение знатного холостяка, страница 10 – Артур Конан Дойль

Франк был взят в плен индейцами, бежал от них в Сан-Франциско, узнал, что я считала его умершим, отправился в Англию и отыскал меня здесь как раз в день венчания“.

— Я прочёл в газетах, – объяснил американец. – Там была упомянута фамилия невесты и церковь, где её будут венчать, но не сказано, где она живёт.

— Мы стали толковать о том, что нам следует делать. Франк стоял за откровенное объяснение, но мне было так стыдно, что хотелось исчезнуть и никогда больше никого не видеть. Я решила только написать папе, что я жива. Мне страшно было подумать, что все эти лорды и леди сидят за столом в ожидании меня. Франк взял моё подвенечное платье и все вещи, связал их в узел и бросил его куда-то, чтобы меня не могли проследить. По всей вероятности, мы завтра же уехали бы в Париж, если бы к нам не пришёл вот этот любезный господин – мистер Холмс (хотя я не понимаю, как он нас нашёл). Он очень добро и ясно доказал мне, что я неправа, а Франк прав, и что если мы будем скрываться, то все обвинят нас. Потом он предложил нам поговорить с лордом Сен-Симоном наедине, и мы сейчас же приехали к нему. Ну, Роберт, теперь вы всё знаете. Мне очень жаль, что я причинила вам огорчение. Надеюсь, что вы не очень дурно думаете обо мне.

Во время её продолжительного рассказа лорд стоял в прежней позе, с нахмуренными бровями и крепко сжатыми губами.

— Извините, – проговорил он, – я не привык обсуждать публично мои интимные дела.

— Так вы не прощаете меня? Не хотите пожать мне руку на прощанье?

— О, отчего же нет, если это может доставить вам удовольствие.

Он холодно пожал протянутую ему руку.

— Я надеялся, что вы запросто поужинаете с нами, – сказал Холмс.

— Это уж слишком, – ответил лорд. – Я вынужден покориться обстоятельствам, но не вижу причины радоваться. Позвольте пожелать вам всем доброй ночи.

Он сделал общий поклон и величественно вышел из комнаты.

— Надеюсь, что, по крайней мере, вы не откажетесь сделать мне честь поужинать с нами, – сказал Шерлок Холмс. – Я всегда рад видеть американца, мистер Моультон, потому что я из тех людей, которые думают, что ошибки правительства в былые годы не помешают нашим детям стать со временем гражданами огромного государства под соединённым флагом Великобритании и Соединённых Штатов.

— А дело-то вышло очень интересное, – заметил Холмс по уходе наших гостей. – Оно показало, как просто объясняется иногда дело, кажущееся необъяснимым. На что уж казался загадочным данный случай. А между тем нет ничего более естественного того хода событий, о котором рассказала нам миссис Моультон. А с другой стороны, какой странный результат, если взглянуть на дело с точки зрения мистера Лестрэда.

— Так, значит, вы не ошиблись?

— С первой же минуты мне стало ясно, что невеста охотно согласилась на брак, а затем раскаялась в своём согласии за несколько минут до возвращения домой. Очевидно, утром произошло что-то, вызвавшее в ней перемену настроения. Что бы это могло быть? Она не могла говорить с кем-нибудь наедине, потому что всё время была с женихом. Не видала ли она кого-нибудь? Если видала, то несомненно американца, так как она в Англии недавно и вряд ли кто-нибудь мог приобрести над ней такое влияние, чтобы при виде его она могла изменить все свои планы. Как видите, с помощью метода исключения мы пришли к выводу, что она видела американца. Кто же этот американец и почему он имеет на неё такое влияние? Это или любовник, или муж. Я знал, что она провела юность в грубой обстановке и в странных условиях. Я дошёл до этих выводов ещё раньше посещения лорда Сен-Симона. Когда же он рассказал нам про господина, который сидел на скамье, про внезапную перемену в настроении невесты, про то, как она уронила букет (самый обыкновенный способ передачи записки), про разговор с горничной, знавшей все её дела, на жаргоне – всё стало вполне ясным для меня. Она бежала с мужчиной – любовником или мужем, вероятнее с мужем.

— А как вы их нашли?

— Это было бы трудно, но в руках у нашего друга Лестрэда было драгоценное сведение, значение которого он не понял. Конечно, инициалы играли важную роль, но ещё важнее было узнать, что он прожил неделю в одной из лучших английских гостиниц.

— Как вы это узнали?

— По ценам. Восемь шиллингов за постель и восемь пенсов за стакан хереса – такие цены бывают только в самых шикарных гостиницах, каких не много в Лондоне. Во второй из тех, в которые я заходил, находящейся в Нортумберланд-авеню, я узнал в бюро, что Фрэнсис Г. Моультон, американец, выехал накануне. Я попросил взглянуть в приходную книгу и увидел те же цифры, что и на счёте. Письма он велел адресовать на площадь Гордона, 226. Я отправился туда и, к счастью, застал влюблённую парочку дома. Я взял на себя дать им отеческий совет, доказал, что им лучше выяснить своё положение перед светом вообще и перед лордом Сен-Симоном в частности, и пригласил их сюда, чтоб поговорить с ним. Как видите, он явился.

— Да, но результат свидания нельзя назвать удачным. Нельзя сказать, чтоб лорд был очень любезен.

— Ах, Ватсон! – с улыбкой сказал Холмс. – Может быть, и вы не были бы любезны, если бы после всех ухаживаний и свадьбы вам пришлось бы внезапно отказаться и от жены и от денег. Я думаю, нам следует отнестись к лорду Сен-Симону снисходительно и возблагодарить небо за то, что мы никогда не очутимся в подобном положении. Придвиньте-ка свой стул и дайте мне скрипку. Единственная задача, которую нам предстоит разрешить теперь, – это как убить эти мрачные осенние дни.