Книга Продавец крови, страница 52 – Александр Долгирев

— Боитесь, что могут прийти?

— Я знаю, что придут. Рано или поздно. Не хочу, чтобы вас задело.

Пиотровский прикрыл глаза.

— А я, знаете, наверное, был бы не против, чтобы задело. Лучше меня, чем вас. Вы моложе, у вас еще все впереди.

— Выкиньте это из головы, Нестор Адрианович! Я продолжу делать то, что должен, и буду надеяться, что вы все же ошибаетесь. И вам стоит поступить так же.

— Конечно, Митя, конечно. Но прежде я, пожалуй, напьюсь…

* * *

Следующее утро оказалось дождливым и холодным. Осень продолжала наступление, постепенно выдавливая воспоминания о лете. Белкин пришел сюда будто бы по частным делам, что, конечно, было не совсем правдой. Тем не менее он не стал беспокоить Степана Савельича.

С того дня, когда здесь обнаружили обескровленный труп молодого человека, в этом дворе ничего не изменилось – только палые листья еще не были сметены в кучки. Кажется, Прохоров пока не вышел на смену, что выглядело странно – утро было уже не очень раннее. Дмитрий посмотрел на хмурое, беспросветное небо безо всякого выражения и встал рядом с лавочкой, на которой общался с Прохоровым в первый раз.

Мысли Белкина были тихи и размеренны, будто безумная теория Пиотровского наконец уняла зуд в его разуме. Это объяснение, каким бы чудовищным оно ни выглядело, было все же объяснением, чем-то большим, чем ничто.

Разговор Таратина с Вернером оказался не то чтобы совсем бесполезным, но не двигал дело вперед. Профессор считал, что помешательство Андреева было на почве науки из-за некоего тупика, в котором тогда пребывали исследования Института. Кроме того, выяснилось, что самого Вернера от расспросов следователей тогда защитил лично Богданов, якобы из-за проблем со здоровьем, которые навалились на профессора на фоне всех этих событий. Это было подозрительно, но Таратин не считал, что Вернер имел к тем убийствам какое-то отношение, и Белкин принял его доводы.

Вертелась в голове Дмитрия и еще одна мысль – посторонняя, но очень навязчивая. Он думал о том, правильно ли поступил, когда прошлым вечером пригласил Зину в театр. «Идти на завод, чтобы попасть в театр – такого со мной еще не случалось. Но звучит интересно», – улыбнувшись, сказала она. Для Белкина тоже звучало интересно, но немного по другим причинам, и это его изрядно пугало – дело в том, что в те редкие минуты, когда он не думал о безымянных трупах, крови, Богданове и смерти, он думал об Александре Рысиной. Пожалуй, теперь, спустя пару дней, можно было признаться хотя бы самому себе, что она ему очень понравилась. Мысли не пугались ничего – ни совестливых уколов, ни обстоятельств их знакомства, ни даже мрачных воспоминаний о другой Александре, которая некогда оставила в его жизни глубокий след…

— По мою душу, начальник?

Прохоров подкрался к Белкину незаметно, и Дмитрий обругал себя за рассеянность. Он резко повернулся к дворнику, но у того в руках была лишь метла, и он явно не имел в виду ничего дурного. По крайней мере, пока.

— По вашу, Прохоров.

— Это подождет? Мне нужно работать.

Белкин бросил взгляд на двор, по которому сновали торопливые тени последних граждан, выходивших на службу, и спросил, не поворачиваясь к дворнику:

— Откуда ты узнал об этом трупе?

— Работа такая – все знать, начальник.

— А если подумать?