Книга Продавец крови, страница 106 – Александр Долгирев

Прикинув, что для встречи с Вернером у него был весь день, Таратин решил для начала заглянуть на Петровку. У Белкина могли быть свежие новости, кроме того, теперь, после общения с Марией, он понимал, что с делом все же нужно было ознакомиться как можно скорее.

Женя бросил взгляд на переполненный троллейбус и решил прогуляться, по крайней мере, пока не начнет замерзать. Утро выдалось промозглое и прохладное, но Таратину было о чем подумать.

Конечно, то, что произошло, было нехорошо, непрофессионально. Но во-первых, Мария не имела ни к убийствам Андреева, ни тем более к нынешним убийствам никакого отношения – в этом Евгений был уверен. А во-вторых, она действительно очень ему понравилась, и он уже давненько был один. Его смущало то, что его комнатка в коммуналке мало соответствовала ее квартире с двумя жилыми комнатами и санузлом, а его обычный завтрак из черного хлеба с солью и вареного яйца на общей кухоньке однозначно уступал ее кофе со сливками и бутербродам с колбасой. Но с этим пока ничего нельзя было сделать, а значит, и думать об этом не стоило.

Как только Женя вошел в родное ведомство, его тут же окликнул ночной дежурный, а затем с загадочным видом передал ему какую-то записку. Таратин развернул бумагу и стал читать:

«Товарищ Таратин, вынужден просить Вас перенести нашу беседу на завтра. Желая разрушить Ваши подозрения, спешу сообщить, что виной моей просьбы стали обстоятельства непреодолимой силы – тот самый человек, о котором я Вам говорил, нуждается в моей компании и на сегодня. В связи с этим, я сегодня не дома и даже не в Москве. Однако я готов принять Вас завтра в течение всего дня, так же после девяти утра, если это возможно.

С уважением, профессор Вернер»

Женя пробежал глазами записку дважды. С таким отношением он не сталкивался уже давно, и, похоже, профессор чувствовал себя в своем праве. Дежурный, видя выражение лица Таратина, усмехнулся:

— Это ты еще не видел того, кто эту записку принес.

— И кто же?

— Армейский майор.

— Он сказал что-нибудь?

— Велел передать записку лично тебе в руки, а также сказал, что какой-то профессор с немецкой фамилией – Вагнер? Вернер? – приносит свои извинения.

Таратину оставалось только кивнуть. Первоначально он хотел выписать повестку на имя профессора и отвезти к нему домой, но потом подумал, что, кажется, у Вернера были такие друзья, для которых повестка из МУРа была несерьезным документом. Значит, встреча с профессором откладывалась.

Белкин уже был на службе. Таратин рассказал ему о разговоре с Анчевской – то, что касалось дела. Когда дошло до того, что было после разговора, Женя запнулся, посмотрел на Белкина и решил ничего ему не говорить. Белкин был нормальным мужиком и, пускай с ним порой было тяжело работать, Таратин признавал его уровень как следователя. Однако в том, что касалось каких-то человеческих отношений, Дмитрий Петрович казался Евгению действительно юродивым. Ну как было ему объяснить, что ничегошеньки Женя вчера вечером не решал? Что даже попытайся он сопротивляться, он все равно бы проиграл Марии?

Белкин, как обычно, ничем не показал, что вообще услышал то, что Таратин ему рассказал. Он неотрывно смотрел на папку с делом, которая лежала прямо перед ним.

Закончив говорить о Марии, Женя рассказал о своих попытках связаться с Вернером, но, кажется, из всего, что он сказал, Белкин обратил внимание только на фамилию профессора – даже переспросил, а также на то, что встреча была запланирована на завтра.