Книга Дневник убитой женщины, страница 191 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Как именно поступила?

— Вы знаете. Запретила Даниилу видеться с дочкой.

— Она как-никак винила его… — неуверенно произнес Гуров, которому тихонько поддакивала кухарка.

— И что с того? — возмущенно перебила Швецова. — Допустим, винила. Допустим, он и впрямь виноват, будь по-вашему, не стану впустую спорить. Но ты включи мозги-то! Девочка перенесла страшную психическую травму, лишилась разума. Для душевного спокойствия и скорейшего выздоровления ребенку требовалось присутствие рядом отца. Значит, надо перешагнуть через себя и сделать так, как лучше для здоровья и для счастья своего дитя. Маринка обязана была впустить Даниила в дом, обязана была позволить свидания с дочерью.

— Если под таким углом посмотреть, — осторожно заметил Гуров, — тогда, пожалуй, вы правы.

— Конечно, права! Я росла без папы, моя дочь растет без папы. Я знаю, как девочке плохо, когда папы нет рядом.

— Ваши родители тоже прошли через развод?

— Через аварию мои родители прошли, — с запалом выдохнула Швецова. — Папа умер на месте, мама осталась без ног. Пока папа был жив, я купалась в его любви, росла в уверенности, что стану оперной дивой, что меня ждет волшебное будущее. После аварии все изменилось. Мама потеряла работу, никому не нужна безногая танцовщица из оперетты, неспособная больше выступать в водевилях и интермедиях. В четырнадцать лет я взяла в руки — вот в эти самые руки! — половую тряпку и отправилась мыть обгаженные подъезды, затем доросла до домработницы.

Кухарка, приложив ладони ко рту, обливалась слезами, тем временем Виолетта Витальевна сотрясала худыми жилистыми руками перед лицом полковника.

— Ничего, кроме грязи и чужих соплей, с тех пор не видела! — задыхалась домработница в остром приступе ненависти к несправедливому жребию, который вытянула ее семья. — И никаких шансов на горизонте. Ни малейшей возможности выкарабкаться из нищеты, получить образование, найти нормальную работу. Только швабра и помойное ведро до конца проклятых дней моих! Надеялась, что выйду замуж и жизнь изменится, да не тут-то было. Прохвост сделал мне ребенка и сбежал в неизвестном направлении.

— Что ж, вы действительно лучше многих здесь понимали, что требовалось Инне.

Швецова внезапно замолчала. Загнанно дыша, она некоторое время пристально вглядывалась Гурову в лицо, затем тихо, почти шепотом произнесла:

— Спасибо, что сказали это.

По ее осунувшемуся лицу потекли слезы. Теперь плакали обе женщины, отчего Гурову сделалось очень неуютно, но он, собрав волю в кулак, нашел силы продолжить:

— Ваши слова об отце заставили меня задуматься. Вы сказали, что девочка не должна расти без папы, осудили Марину за ее решение не пускать Даниила к Инне… Скажите, это вы помогали Казарновскому тайно проникать в дом, чтобы видеться с дочерью?

Татьяна громко ахнула, хлопнув ладонями по похожим на яблоки круглым щекам.

— Раскусили, — призналась Швецова, не пытаясь юлить и отнекиваться.

А даже если бы и попыталась отрицать очевидное, то выдала бы себя. Ее обожание невозможно было скрыть. Виолетта преклонялась перед бывшим нанимателем.

— Вы состоите в интимной связи? — на всякий случай спросил полковник под еще более громкое аханье Татьяны, хотя прекрасно осознавал, что Даниил слеплен из другого теста, он не изменяет Ларисе. Тут что-то другое, невинное, платоническое и вместе с тем очень глубокое и крепкое.