Книга Дневник убитой женщины, страница 140 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Быть может, какие-то неприятные происшествия?

— Главным неприятным происшествием был скандал, устроенный Дэном… То есть Даниилом Казарновским. Заявился к Марине, начал требовать встречи с дочерью. Как ему совести хватило… Хотя что я говорю? Нет у него ни совести, ни сердца. Безжалостный эгоистичный ублюдок. Извините за прямоту.

— Считаете, что Даниил не заслужил права увидеться с дочкой?

— Не заслужил! Вы производите впечатление порядочного человека, поэтому не представляете, на какую низость способны иные мужчины.

По роду деятельности Гуров, к сожалению, прекрасно представлял, на какую низость способны некоторые мужчины, но поправлять собеседницу не стал, ограничившись словами благодарности.

— Видели бы вы, как он истязал Марину, несправедливо обвиняя ее в гибели ребенка! Вел себя по-хамски. Вы ведь знаете, при каких обстоятельствах пропала Инна? По-вашему, для ответственного мужа нормально развернуться и уйти, не предупредив жену? Он считал, что она обязана быть всегда на посту, неустанно следить за ребенком, заботиться о семье, что она не имеет права обессилеть и задремать. Но она сломалась и задремала. И он, вместо того чтобы пожалеть бедняжку, принялся терроризировать ее. Разве это порядочно?

Гуров понимающе закивал, хоть ему и не хотелось принимать чью-то сторону в столь сложной ситуации, требующей соломонова суда.

— Этому монстру показалось мало несправедливых обвинений, он захотел наказать жену, отняв бизнес, — возмущалась далее Коменчук. — Вы же понимаете, что фирма для Мариночки значит больше, чем просто источник дохода?

— Догадываюсь, — едва успел произнести Гуров, как Анна его перебила, невозмутимо продолжая разглагольствовать. Похоже, все ее вопросы были риторическими. Адвокат зачитывала торжественную речь и не нуждалась в поддержании диалога.

— В горести люди обретают утешение, уходя с головой в работу, — провозгласила Коменчук. — Таким утешением для Мариночки стал ее бизнес, ее второе любимое дитя, фабрика «Сладобрея». В заботе о «Сладобрее» разбитая трагедией женщина находила успокоение и смысл. Возможность дарить людям наслаждение вкуса помогала Мариночке почувствовать себя нужной. Лиши бедняжку каждодневного труда на благо людей — и она бы не выдержала, сломалась бы.

Чересчур напыщенно, однако фактически верно. Даниил поступил безжалостно по отношению к бывшей, когда вознамерился отнять у нее то, что помогало несчастной женщине не сойти с ума.

— В каком году это происходило?

— В шестнадцатом, чуть меньше года после исчезновения Инны, — не задумываясь, ответила Коменчук и, сделав возмущенное лицо, заявила следом: — Мало того, монстр попытался склонить меня к предательству.

Новая информация взволновала Гурова, заставив его заерзать в кресле. Полковник сосредоточил все внимание на дальнейших словах Анны, в которых убавилось патетики, зато появились первые интересные сведения.

— Как именно? — спросил он.

— Он имел наглость предположить, что я стану его адвокатом при разводе. Захотел, чтобы я предала подругу и помогла ему захватить ее бизнес.

— Бесстыдство.

Своими комментариями Гуров стремился всячески поощрять Анну к откровенности. Беседа становилась содержательнее с каждой новой фразой Коменчук.

— И не говорите! — Юрист «Сладобреи» несказанно обрадовалась, что полковник угрозыска с ней соглашается. — Он исходил из того, что материально помогал жене вести дела, в том числе купил ей автомобиль для деловых поездок, однако она якобы лишила его возможности войти в бизнес в натуре. В законе это называется злоупотреблением правом. Я занималась подобными делами, поэтому в курсе, что у Даниила имелись основания претендовать как минимум на половину фирмы, а скорее всего, на большую ее часть. Разумеется, я отказалась в самых решительных выражениях.