Книга Тень за стеной, страница 83 – Валерий Шарапов

А Клоп продолжал как бы небрежно:

— «Тиссо», Швейцария! Знаешь, сколько такие на Мясницкой? Цена – в сто раз больше, чем ты весь. Один кон. Ведь если выиграешь – он подмигнул, – она твоя навеки! Любая. Это ж не шоколадки-конфетки. Что поставишь против?

Колька снял часы, положил их рядом с этим золотым призраком – ох, как красиво они смотрелись, сталь и кожа вместе с нежным сиянием.

Через пару минут все было кончено.

— Не фартануло, – соболезновал Клоп, прикладывая Колькины часы к уху: – Тикают.

Кольку передернуло, в глазах темнело, но накатывала уже гибельная бесшабашность. И Клоп, не глядя на него, сразу почуял стук крови в висках.

— Ну так это, – начал он как бы в раздумье, – пес с ним, знай мою доброту. Часы против… что там у тебя на столе было?.. Забавная ерунда, я своей крале на именины подарил бы, а то мы с ней расплевались – извиниться надо.

Колька вздернул голову, и Клоп подмигнул как мужик мужику.

— Двое бочат! Против безделухи. Да не хочешь, не надо. – Он, видимо в рассеянности, щедро плеснул водки в Колькин стакан, себе налил последки. – Твое здоровье!

Колька вырвал из кармана статуэтку и брякнул о стол. Заплатанная, белотелая, она смотрела на него стеклянным, насмешливым взглядом, в точности как сокольническая чертовка, марафетчица. «Ох», – снова зазвенел в ушах ее издевательский, истеричный смех.

— Орел! – одобрил Клоп. – Поехали? Хочешь – сдавай сам.

Колька с пьяной тщательностью перетасовал колоду, дал снять…

Дальше было неинтересно. Клоп добирал, добирал, Колька рискнул – перебор.

— Жаль, – искренне посочувствовал гад, открываясь. Два туза.

Колька сидел, обхватив голову. Клоп цапнул фигурку со стола, спрятал во внутренний карман, прибрал и золотые часики. Потом, поколебавшись, подвинул Кольке его часы:

— Не кисни, зема. Бывает. Помог ты мне – слов нет. Забирай свой хронометр и больше не играй.

Кровь стучала в ушах. Голова стала тяжелой, как гиря, а шея – тонкой, слабой и не держала. Только вертелось в мозгах, разбухших, пульсирующих: «А, ну и пусть. Чертова цацка, туда ей и дорога…», – если бы Колька мог, то самое время было бы порадоваться. Пусть эта ерунда не виновата, но ведь каждый раз, как она вскакивает в руки, как черт из коробки, – жди шухера.

Уши заложило, точно ватой, Колька машинально открыл рот, как бы продувая их, – и тотчас почти протрезвел, потому что послышался голос, гнусноватый баритончик, который звучал ангельским пением:

— Куда прешь, кабан сохатый? Глаза пропил, мать твою… – И дальше последовала такая матерщина, что пропали все сомнения.

Анчутка?!

Колька неимоверным усилием вздернул голову.

В дверях, на выходе, дергалась тощая спина Клопа, он пытался освободиться, а его тряс за ворот какой-то лохматый, тряс и орал, брызгал слюной. За столом прекратили игру, смотрели с ленивым интересом, покуривая. Хозяин, подняв голову, сказал кратко:

— Хорош!

Лохматый сразу послушался, отбросил Клопа, сплюнул ему под ноги, обозвал напоследок так, что тот головой затряс и бочком уполз прочь. Тип же в тельнике поднял отброшенный вещмешок, опустил засученные рукава, обвел помещение жгучими глазами.

— Яшка, – чуть слышно позвал Колька.

Анчутка, заглушая его голос, гаркнул:

— Свободно? – плюхнулся за стол и тотчас принялся докапываться: – Хорош. Ай хорош! А ну, пойдем-ка.