Книга Пятнадцать лет молчания, страница 68 – Сергей Иванович Зверев

— Байкал, статус. Мороз. — Его голос прозвучал в микрофон сухо и отстраненно, как предписывал протокол ведения операций в условиях радиоэлектронного подавления. Никаких лишних слов, только факты.

Несколько секунд в ответ — лишь шипение и треск, будто кто-то водил пальцами по мокрому стеклу; помехи плясали на грани срыва связи. Затем голос Воронова, ровный и низкий, пробился сквозь электромагнитную бурю, словно скала сквозь туман.

— Статус «К-2». Мороз стабилен. Ожидаем. Триггеры пассивны. Помехи растут. Градиент температуры — минус четыре.

— Понял. Держите связь. Конец… — Калинов уже собирался переключиться на основную частоту, механически проверяя показания компаса на запястье, но Воронов продолжил, и в его голосе появилась неуловимая, но знакомая Калинову напряженная нота:

— Майор. Уточнение баллистической кривой.

Калинов замер. Его пальцы в перчатках непроизвольно сжались, сминая тонкий слой инея на рукоятке его оружия. Кодовая фраза. Личный запрос, выходящий за рамки устава. Не по протоколу. Воронов, молчаливый и незыблемый как скала, просил говорить начистоту. В условиях, где любое лишнее слово, любой эмоциональный всплеск в голосе мог быть перехвачен и проанализирован дотошной системой Захарова. Это был момент истины, к которому он в глубине души готовился с того самого мгновения, как обнаружил первый обрывок правды о «Снежном щите».

— Говори, — коротко сказал Калинов. Его взгляд встретился с настороженным, вопросительным взглядом Смирнова, отражавшимся в стекле забрала. Цифра, не дожидаясь приказа, тут же усилил мощность портативного подавителя «Шторм-М», создавая вокруг них локальный информационный пузырь и жертвуя дальностью связи ради ее безопасности.

Пауза в эфире показалась вечностью. Слышалось лишь ровное, тяжелое дыхание Воронова, сливавшееся с шипением помех.

— Протокол требует уничтожить цель, которая пытается нас убить. — Голос снайпера был обезличенным, лишенным эмоций, как отчет баллистического компьютера, выводящего холодные цифры. — Цель пытается нас обезвредить. Логическое расхождение, коэффициент одна целая четыре десятых. Прошу разъяснить параметры угрозы для точного целеуказания.

Казалось, вопрос повис в эфире, как острый и неумолимый клинок. Это был не вызов власти, не бунт. Это был запрос специалиста высочайшего класса, чья профессия — абсолютная точность. Снайпер не может стрелять по мишени, которая не представляет смертельной угрозы. Его внутренний баллистический калькулятор, отточенный годами службы, выдавал ошибку, противоречие, которое мешало его главной функции — принятию решения на уничтожение.

Калинов на секунду закрыл глаза, ощущая, как холодный пот стекает по спине, мгновенно леденея на коже. Он стоял на краю пропасти. Правда, которую он нес в себе, могла в одно мгновение сделать их всех сообщниками в глазах «Центра», предателями, действовавшими за рамками приказа. Ложь же, уклончивый ответ разрушили бы последнее доверие внутри группы, превратили Воронова из соратника в слепой инструмент, в механизм, выполняющий команды без понимания их смысла. Он видел перед собой лицо Дятлова, искаженное болью, но не ненавистью к противнику. Видел хирургическую точность ловушки, предназначенной для калечения, а не смерти… «Центр» лгал о «Снежном щите». Захаров мстил за правду, за своих погибших людей. Где в этом уравнении находился он, майор Калинов, солдат системы, которая оказалась коррумпированной в самой своей основе? Долг перед присягой или долг перед истиной?