Книга Пятнадцать лет молчания, страница 58 – Сергей Иванович Зверев

Он больше не был просто Протоколом, бездушным исполнителем чужой воли. Он стал чем-то большим, более сложным и более опасным. Охотником за правдой в мире, сплошь состоящем из лжи. И он отдавал себе отчет — эта охота в конечном счете будет стоить ему всего, чего он достиг. Но отступать было некуда. Правда, острая и холодная, как лезвие ножа, уже вошла в его сердце, и теперь только она одна вела его вперед, сквозь ледяную пустыню, к неизбежной развязке.

Три часа семь минут утра по московскому времени. «Вепрь-М» стоял в глубокой ледяной расселине; его корпус, покрытый слоем свежего инея и снежной пыли, практически сливался с окружающим ландшафтом, делая машину неотличимой от ледяных скал. В салоне, несмотря на работу системы жизнеобеспечения на минимальной мощности, витал густой, тяжелый воздух, насыщенный запахом перегретой электроники, солярки и человеческого пота, въевшегося в многослойную ткань арктической экипировки. Калинов заперся в тесном, похожем на гроб операторском отсеке; его лицо, осунувшееся от бессонницы и нервного напряжения, освещалось мерцавшим синим светом защищенного криптографического планшета. Температура в отсеке не поднималась выше минус тридцати пяти градусов по Цельсию — это была граница работоспособности даже самого стойкого электронного оборудования. Он снял утепленные перчатки, и его пальцы, непривычно бледные, моментально начали неметь и покрываться мурашками от пронизывающего холода, но тактильный интерфейс планшета, покрытый инеем, требовал прямого контакта с кожей. Пластик корпуса, холодный, как сама смерть, жег оголенную кожу, словно раскаленное железо, и оставлял красные полосы.

Они ждут отчета. Сидят в своих теплых кабинетах и ждут слепого, бездумного исполнения протокола. Ждут, что их идеальный инструмент, их Протокол, отрапортует о выполнении и продолжит послушно двигаться по намеченной ими колее. «Но слепой больше не я. Я прозрел. И свет этой правды ослепляет и жжет хуже, чем арктическое солнце». Его пальцы, цепкие и точные в движениях, несмотря на холод, скользили по ледяному, отзывчивому экрану, вычленяя из горькой, разоблачающей правды о «Снежном щите» лишь безобидные, технические фрагменты, годные для отчета. Он оставлял только то, что могло быть истолковано как оперативные следы Захарова — аномалии геомагнитного поля, едва уловимые следы низкочастотных радиопередач, координаты ложных отвлекающих целей. Все, что касалось системного, циничного предательства командования, методично, с хирургической точностью вычищалось, стиралось, заменялось нейтральными формулировками. Каждый удаленный абзац, каждая стертая строчка были не просто правкой текста, а актом глубокого, болезненного самоопределения, разрывом пуповины, связывавшей его с системой. Это предательство не Родины. Это предательство палачей, прикрывающихся флагом и уставом. ШУ-9 должен быть уничтожен, должен быть стерт в пыль, но не ради сокрытия их старых грехов. Ради того, чтобы эти грехи никогда не повторились. Чтобы никто больше не был принесен в жертву чьей-то карьере или какой-то политической целесообразности.

— Майор! — Голос Смирнова, прорвавшийся сквозь шипение помех, прозвучал в его наушниках четко и деловито. — Спутниковый канал «Гранит-4» стабилизирован и готов к передаче пакета. Текущая стабильность связи — семьдесят восемь процентов. Окно для гарантированной передачи — шесть минут. Жду ваших данных.