Книга Пятнадцать лет молчания, страница 54 – Сергей Иванович Зверев

Шесть часов пятьдесят три минуты непрерывного, изматывающего движения через ледяную пустыню. «Вепрь-М» замер у подножия гигантского ледяного хребта; его дизельный двигатель работал на холостых оборотах, издавая прерывистый, утробный рев, словно уставший зверь. В салоне, пропитанном запахом перегретого металла, солярки и человеческого пота, впитавшегося в многослойную ткань арктической экипировки, царила напряженная тишина. Смирнов, с лицом, осунувшимся от усталости и нервного напряжения, бился над расшифровкой загадочного файла, полученного от Захарова. Его пальцы в утепленных перчатках с трудом попадали по клавишам защищенного ноутбука — на морозе в минус пятьдесят два сенсорный экран покрывался ледяной пленкой, а литий-полимерные аккумуляторы теряли заряд с пугающей скоростью, несмотря на термоизолированные чехлы.

— Майор. — Голос Цифры был хриплым от многодневного напряжения и недостатка сна. — Это не данные в привычном понимании. Это криптографическая метка, геодезический маркер особого типа. Он привязан к старой, еще советской системе координат арктических объектов. После наложения на актуальные карты… координаты указывают на заброшенную станцию геофизической разведки «Полюс-4». Расстояние — тридцать километров к северо-востоку. Точность привязки — плюс-минус пятьдесят метров.

Калинов молча изучал тактическую карту на своем планшете. Его аналитический ум, отточенный годами криптоанализа и прогнозирования, выстраивал логическую цепь с безжалостной, машинной точностью. Захаров не просто бросил нам кость. Он расставил сложнейшую, многоходовую ловушку для разума. «Он знает мою психологию, знает, что я не смогу устоять перед незавершенной головоломкой. Что моя одержимость поиском истины, стремление к логической законченности сильнее слепого долга. Он играет на моей главной слабости — на той самой потребности в порядке и ясности, которая когда-то сделала меня Протоколом». Эта мысль не вызывала гнева или возмущения, лишь леденящее, тошнотворное осознание того, что его бывший наставник знал и понимал его лучше, чем он сам себя.

— Мороз. — Калинов повернулся к Дятлову. Его голос был ровным, бесстрастным, абсолютно протокольным, но в самой его глубине чувствовалась стальная напряженность. — Зафиксируй в бортовом журнале: в секторе «Дельта-9» обнаружена аномальная низкоуровневая РЭБ-засветка. Источник — район заброшенной станции «Полюс-4». Вероятность нахождения там активного оборудования или источника помех, связанного с целью, я оцениваю в семьдесят процентов. Меняем курс. Приоритет — проверка и нейтрализация угрозы.

— Так точно, майор, — кивнул Дятлов, но во взгляде опытного механика, привыкшего читать машины, как открытую книгу, мелькнула тень сомнения. Он был практиком, не аналитиком, и его чутье подсказывало ему подвох, ощущение неестественности этой «находки».

Группа двинулась в сторону станции. Два часа сорок минут изматывающего пути через хаотические нагромождения торосов и бескрайние, ослепительно-белые ледяные поля. «Вепрь-М» тяжело кренился на застругах, его гусеницы с глухим скрежетом пробивались через плотный слежавшийся наст, оставляя за собой глубокие, извилистые борозды. В салоне, помимо привычного гула двигателя и вибрации, царила тягостная, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, напряженным дыханием людей и редкими лаконичными докладами Воронова, ведшего визуальное наблюдение.