Книга Пятнадцать лет молчания, страница 105 – Сергей Иванович Зверев

Внутренний монолог Игната был тяжелым, как свинец, и циничным, как приговор.

«Вот он, триумф. Возвращение героя. Майор Калинов, исполнитель сложнейшей миссии, уничтоживший угрозу национальной безопасности. Они дадут тебе орден. Возможно, даже звезду Героя. Будут жать руку, хлопать по плечу. А ты будешь стоять и чувствовать, как под кителем налипает грязь. Грязь компромисса. Грязь предательства. Ты предал Захарова, оставив его умирать в ледяной пустыне. Ты предал систему, не добив его. Ты предал память отца, продолжив служить тем, кто его убил. И ты предал самого себя, свой священный протокол, превратившись из безупречного механизма в нечто ущербное, сомневающееся, человечное. Какая ирония! Стать человеком — вот твое самое большое поражение. Ты спас страну от скандала, но обрек ее на тиранию лжи. Ты спас систему, чтобы она порождала новых Захаровых. Новых мстителей. Новые „Снежные щиты“. И ты будешь одним из тех, кого пошлют их уничтожать. Вечный, проклятый круг. Долг против совести. И в этом бою нет победителей. Есть только выжившие. И ты выжил. Но какой ценой?».

Он посмотрел на Смирнова. «Молодой, талантливый офицер. Он еще верил. Верил в приказы, в протокол, в то, что они сделали правильное дело. Он не знает. Он не видел того приказа с подписью Зайцева. Он не слышал, как его отец кричит в метель о предательстве. Для него это — успешно выполненная миссия. Для меня — пожизненный приговор».

— Майор, — тихо, перекрывая гул двигателей, сказал Смирнов. — Отчет… я его отправил. Как вы и приказали. «Актив уничтожен. Похититель нейтрализован в ходе штурма. Угроза ликвидирована».

Калинов кивнул, не открывая глаз. «Нейтрализован». Удобное, казенное слово. Оно скрывало его личное предательство протокола. Он солгал в официальном документе. Прямо и цинично. Чтобы защитить того, кого должен был убить. Чтобы дать Захарову шанс выжить. И чтобы спасти себя от необходимости смотреть в глаза командирам и рассказывать, как он хладнокровно прикончил своего учителя.

— Пакет данных, — добавил Смирнов еще тише. — Тот, что ушел… Я проанализировал лог-файлы, что успел скачать. Он был отправлен по протоколу Quantum Burst[7]. Зашифрован одноразовыми ключами. Адресат… неустановленный ретранслятор на геостационарной орбите. Проследить или перехватить — невозможно. Правда ушла, босс.

— Я знаю, — просто сказал Калинов.

Он знал. Он знал это с той самой секунды, как увидел погасший индикатор на часах Захарова. Это знание было теперь частью его. Как шрамы на лице и сломанные ребра. Правда была на свободе. Где-то там, в цифровом океане, плавал вирус, который рано или поздно проявит себя. И он, Игнат Калинов, был тем, кто дал ему эту возможность. Своим промедлением. Своим нерешительным шагом. Своим… человеческим сочувствием.

Опрос проходил в стерильно-белой комнате на одном из закрытых объектов под Москвой. Перед ним сидели трое мужчин в штатском. Выражения на их лицах были вежливыми, но абсолютно непроницаемыми. Они задавали вопросы. Четкие, конкретные, протокольные. Калинов отвечал. Его голос был ровным, бесстрастным. Он рассказывал о штурме, о системе обороны, о бое с Захаровым. Он описывал уничтожение ШУ-9. Он говорил «нейтрализован», когда речь заходила о Захарове. Он не упоминал показанные ему кадры. Он не упоминал приказ Зайцева. Он не упоминал последнюю передачу данных. Он был идеальным офицером, докладывающим об успешно выполненной миссии. Он лгал. Холодно, расчетливо, с полным осознанием последствий.