Книга За час до взрыва, страница 80 – Александр Тамоников

— Теперь! – Громов высунул ствол, упер тяжелый приклад в плечо, поймал в прицел не фигуру (ее не было видно), а бетонный парапет крыши прямо под основанием вентиляционной будки. Выдох. Спуск.

Х-Р-Р-А-П! Звук выстрела не имел ничего общего с винтовочным – это был короткий, раздирающий уши взрыв. Яркая вспышка пламени на полметра из дула. Бронебойная пуля весом в сто восемь граммов, несущая чудовищную дульную энергию, ударила в бетон. Она не просто отколола кусок. Она пробила его насквозь, как пуля пробивает сухую доску. Ударная волна от выбитой каменной пробки обрушила участок парапета длиной почти в два метра. Вентиляционная будка, потеряв часть опоры, накренилась с протяжным скрежетом разрываемого металла.

Стрельба сверху прекратилась. Фигура в каске мелькнула, отползая от сыплющегося края.

— Отлично! – Уваров рванул вперед. Он побежал не к воротам, а вдоль стены, в сторону, противоположную амбразуре (точке А). Его путь – от котельной к груде пустых двухсотлитровых бочек, затем к разбитой тачке и оттуда – уже в бок стрелку В.

Стрелок у ворот, услышав грохот противотанкового ружья и увидев движение, перенес огонь на Уварова. Пули защелкали по бочкам, пробивая тонкое железо. Одна из бочек, судя по запаху когда-то содержавшая нефтяной остаток, вспыхнула густым черным дымом, создавая дымовую завесу.

Уваров припал за горящей бочкой. Жар обжигал лицо. Он выдернул чеку гранаты Ф‐1, мысленно отсчитал: «Двадцать два, двадцать три…» – и метнул ее по высокой дуге не прямо в мешки, а так, чтобы она упала за укреплением, с тыльной стороны.

— Граната! – Взрыв. Грохот, звон осколков о камень. Из-за мешков донесся сдавленный крик. Уваров поднялся в облаке дыма и дал длинную очередь из МР‐40 по вероятному месту нахождения противника. Он услышал другой звук – металлический лязг упавшего оружия.

Через рассеивающийся дым он увидел: немец, раненный в ногу и, видимо, оглушенный, волочился к распахнутым дверям главного здания, оставляя кровавый след.

Теперь точка А. Амбразура. Оттуда все еще стреляли, но реже, с паузами – стрелок видел, как развивался бой, и, возможно, берег патроны. Уваров дал знак Громову. Тот, оставив ружье (оставался один патрон, его нужно было беречь), с ППШ наперевес начал отвлекающее движение – выскакивал из-за угла, давал короткую очередь прямо в амбразуру и прятался. Немцу приходилось реагировать.

Пока шла эта перестрелка, Уваров, пригнувшись в три погибели, пробежал вдоль стены к самому основанию караулки, прямо под амбразурой. Это была абсолютно мертвая зона. Немец его не видел и не мог в него попасть.

Стена была грубой, с неоштукатуренной кладкой. Уваров прислонился к холодному кирпичу, достал последнюю гранату. Он не мог бросить ее внутрь – бойница была слишком узкой и, вероятно, имела скос. Но он мог положить ее на внешний каменный выступ амбразуры и откатиться.

Он сорвал чеку, тихо, чтобы не звякнул предохранитель, положил гранату на выступ, оттолкнулся от стены и рванул обратно, падая за угол котельной.

Раздался приглушенный, но яростный взрыв внутри помещения. Кирпичи вокруг амбразуры выперло наружу. Стрельба прекратилась. Навсегда.

— Двор чист! – крикнул, подбегая, запыхавшийся Громов. – Верхний, на крыше, уполз в сторону здания. Раненый у ворот уполз внутрь.