Книга За час до взрыва, страница 5 – Александр Тамоников

— Товарищ майор! Срочный вызов к полковнику Малинину! – Его голос прозвучал сквозь толстую дверь.

Внутри комнаты на мгновение воцарилась тишина. Потом послышался резкий, четкий звук – щелчок снятого предохранителя пистолета. Потом шаги. Дверь открылась. В проеме стоял майор Алексей Уваров. Он был уже одет в свежую гимнастерку, ремень с кобурой ТТ на поясе. Его лицо, освещенное тусклым светом из коридора, было спокойным, но глаза – холодные и пронзительные. Он не спрашивал: «Что случилось?» Он уже понял все по тону дежурного и формуле вызова.

— Через две минуты у выхода, – тихо, но так, что сержанту стало холодно, сказал Уваров и повернулся, чтобы накинуть шинель.

Дежурный поспешил вниз, чтобы завести служебную машину. Он видел, как майор на ходу проверял обойму, щелчком затвора досылая патрон в патронник. Это не была паранойя. Это был ритуал. Переход из состояния отдыха в состояние войны.

За окном машины занимался холодный, сырой рассвет весны 1945 года. Где-то там, на побережье залива, тикали часы, отсчитывающие время до начала катастрофы. И только что запущенная машина Смерша начала набирать обороты, чтобы переломить ход движения этих стрелок.

ГАЗ‐67 с погашенными фарами выскочил из ворот штабного городка и помчался по разбитой брусчатке Инстербурга. Майор Уваров сидел рядом с водителем-сержантом, неподвижно глядя в лобовое стекло. Его мозг, еще минуту назад находившийся в состоянии глубокого, восстановительного сна, теперь работал на частоте боевой тревоги. Он не знал деталей. Но знал главное: если вызывают так – значит, где-то пробита брешь. Где-то враг готовится нанести удар. Его рука лежала на колене, пальцы слегка постукивали по твердой рукоятке пистолета. Отстукивали тот же ритм, что и роторы шифровальной машины в подвале. Ритм приближающейся схватки.

Машина резко свернула к зданию управления.

Армейский «козлик» с глушителем, надвинутым на выхлопную трубу, резко затормозил у тыльного входа штабного особняка. Кирпичное здание бывшего земельного суда, испещренное свежими заплатами от осколочных пробоин, стояло в глубокой тени. Лишь в двух окнах второго этажа тускло мерцал свет керосиновых ламп. Майор Алексей Уваров вышел из машины, не дожидаясь, пока сержант-водитель обойдет капот. Ступил на обледенелый асфальт, резко вдохнув воздух, пропитанный запахом махорки, машинного масла и далекой, привнесенной ветром с запада пороховой гари. Он скинул шинель на сиденье, остался в гимнастерке с петлицами майора госбезопасности, туго перехваченной ремнем с кобурой, в которую он только что убрал пистолет. Холод апрельской ночи обжигал лицо, прочищая мозг от последних остатков сна.

Дежурный у тяжелой дубовой двери, ефрейтор с автоматом ППШ‐41 на груди, увидев подходящую фигуру, щелкнул каблуками, но не произнес ни слова. Просто отпер массивный замок и оттянул дверь на себя. Уваров кивнул, шагнул внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной с мягким стуком. Коридор был пуст, длинен, освещен редкими, низко висящими лампочками под зелеными колпаками. Где-то далеко тикали часы. Его сапоги с пряжками глухо стучали по каменным плитам.

Он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, свернул в знакомый коридор. У двери с табличкой «Нач. 2-го опер. отдела» стоял адъютант полковника Малинина, старший лейтенант. Молодое лицо было напряженным, восковым от усталости.