Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 99 – Константин Зайцев

— Объясните.

— Охотно. Выбор простой, из двух пунктов, как я люблю. Все эти сложные дилеммы — они заставляют нас слишком много думать, а это вредно. — Он поднял палец. — Пункт первый: сразу после финала офицеры Бюро берут вас под протокол как потенциально одержимого астральщика, со всеми положенными проверками, менталистами и глубиной копания, которую вы себе прекрасно представляете. — Второй палец. — Пункт второй: вы становитесь моим личным учеником, уезжаете со мной в Академию под моё поручительство и мою крышу… и проигрываете свой сегодняшний бой.

— Проигрываю.

— Красиво проигрываете. — Вейл чуть подался вперёд, и ленца в его глазах на мгновение разошлась, как ряска на пруду, показав, какой ужас таится в глубине. — Сделайте это убедительно, вы умеете, я видел записи ваших боёв на школьном турнире, вы очень долго продавали публике «везучего калеку». Бой ничего не решает: по баллам вы оторвались так, что серия — формальность, оба ваших бойца уже победили, титул ваш при любом исходе. От вас требуется одно поражение, которое ничего не стоит, против досье, которое стоит всего. Арифметика для детишек из начальной школы.

Арифметика для детишек из начальной школы. Именно поэтому я искал в ней подвох на уровне выпускного класса и нашёл, потому что он лежал на виду, как всё лучшее у Вейла.

Ему был нужен не проигрыш. Ему был нужен проигравший. Публичное поражение гасило половину моего досье само собой: финалист со сломанным ядром, продувший рядовому третьему номеру, перестаёт быть аномалией и становится везунчиком, у которого кончилось везение. Скучная строка в отчёте вместо жирного вопроса. А вторая половина сделки была проще и старше: он проверял, гнусь ли я. Личный ученик, который не гнётся, — это актив с сюрпризом, а Вейл явно сюрпризы предпочитал устраивать, а не получать.

Оставался вопрос, который в таких переговорах задают только для протокола. Протокол я уважал.

— А если я всё-таки откажусь?

Вейл улыбнулся и щёлкнул пальцами.

Дверь открылась. Вошёл человек с лицом громилы и походкой, которая с этим лицом не вязалась, мягкой и выверенной. Так ходят не вышибалы, так ходят бойцы, у которых техника съела всё лишнее. Он поставил на стол коробку, простую, деревянную, с плотной крышкой, и вышел, не взглянув ни на кого. Дверь закрылась беззвучно.

Вейл развернул коробку ко мне и снял крышку.

Внутри, в слое соли, лежала человеческая голова. Мужчина за тридцать, короткая стрижка, лицо мне незнакомое, обычное лицо, из тех, что забываешь через минуту, профессиональное лицо. Срез шеи был чистым, в одно движение, под правильным углом, без единой засечки.

Я перевёл взгляд с этого среза на потёртые ножны у его бока. Вейл проследил мой взгляд, и уголок его рта дрогнул, не улыбкой, а признанием. Работал мастер, и этот мастер сидел напротив меня, вытянув ноги, и не считал нужным это скрывать, потому что демонстрация была частью сделки, как печать на договоре.

— Это, — сказал Вейл тем же тоном, каким рассказывал про регламент, — была моя инвестиция в ваше будущее, господин Доу. Человек прибыл в лагерь позавчера с аккредитацией прессы, камера, блокнот, вопросы участникам, всё как положено, и с заказом на вас. Хорошим заказом, дорогим, вас оценили по достоинству, поздравляю. — Он аккуратно вернул крышку на место, и от этой аккуратности было хуже, чем от содержимого. — Я очень не люблю, когда моих личных учеников пытаются убить без моего разрешения…