Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 77 – Константин Зайцев

И ушёл вниз, к лагерю, к носилкам, к своей снятой с турнира команде. Ради раненого парня они вызвали эвакуацию и этим спасли ему жизнь.

Через неделю мы встретимся у барьера. Я поймал себя на том, что впервые прикидываю не как его убить, а хочу ли я этого. И тут я разозлился на себя всерьёз. Не хватало ещё на старости лет обзавестись совестью. Разорительная вещь, хуже азартных игр и гарема из молодых жён. Я сидел на бруствере, смотрел вслед упрямому дворянскому щенку и ничего не мог поделать с тем, что меня больше не тянет его убивать.

Над точками, в последних отсветах заходящего солнца, всё кружила егерская птица. Ниже, чем днём. Круги теснее.

Смотри-смотри. Огонь ты видела. Раскол в стае ты видела. Остальное не увидит никто из тех, у кого нет астрального зрения.

Странное это ощущение — власть, которую нельзя показать. Как золото, которое нельзя тратить при свидетелях. В прошлой жизни я копил такое золото полвека и знаю за ним одно поганое свойство: оно требует, чтобы его тратили. Рано или поздно. Обычно слишком рано.

Скоро нас выведут наверх. Пересчитают головы, сверят отчёты, объявят прошедших — и я был готов поставить остатки ядра на то, что наш счёт заставит кого-то наверху заново открыть мою папку. Ту самую, в которой сломанное ядро, двойная стихия и слишком много «повезло». Пусть открывают. У везучего калеки из сорок седьмой на каждое «повезло» заготовлено скучное объяснение, а скучные объяснения — самая прочная броня из всех, что я знаю.

Алиса выбралась из ниши, когда лагерь окончательно стих. Сама, по стеночке, на ощупь — Дэмион дёрнулся помогать и был остановлен её же рукой, даже головы не повернула. Дошла до бруствера. Села рядом. Повернула перебинтованное лицо к выгоревшему ущелью и долго, очень долго молчала.

Я не торопил. С такими паузами не торопят — они дозревают сами, как нарыв.

— Я видела, как они уходили, — сказала она наконец. Тихо, только для меня. — Когда ты их отпустил. Вверх, как искры над костром, только медленно. Их было много, и они не оглядывались. Совсем. Знаешь, живые всегда оглядываются, Мертвец. А эти — нет. — Она помолчала, подбирая слова в своей темноте. — Это было почти красиво. Я почти не боялась.

— Почти?

Пальцы её нашли мой рукав. Сжались.

— Одна не ушла.

Холод прошёл по мне раньше, чем я осознал. Ну почему же именно Алиса заставляет меня нервничать своими вопросами? Хотя это глупый вопрос, всё дело в её даре.

— Все поднялись, а она осталась, — продолжила Алиса ровно, тем самым голосом, которым говорит её дар, когда сама она предпочла бы молчать. — Она и сейчас здесь. Не в ущелье, Мертвец. Ближе.

Перебинтованное лицо повернулось ко мне. Медленно. Точно.

— Она стоит за твоим левым плечом. И смотрит на меня.

Я потянулся вниманием и неожиданно осознал, что выпустил ещё одного раба. Радует, что отпустить клеймёного куда сложнее, а то этот ублюдок мог бы сбежать из моих цепких рук. И пока я прикидывал, сколько правды выдержит Алиса и с какого конца её подавать, Алиса решила за меня.

— Это Виктор, — сказала она. Тихо и ровно, тем голосом, каким говорят люди, которые уже отплакали внутри и вышли с другой стороны. — Виктор Райс. Я узнала его, Мертвец. Он умер в разломе на инициации, Алекс. Он умер, и он стоит за твоим плечом. Кажется, тебе придётся мне кое-что объяснить.