Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 68 – Константин Зайцев

— Егерь?

Она покачала головой — медленно, как маятник.

— Егеря ходят. Этот стоял. И знаешь, что странно, Мертвец? — Она чуть наклонила голову, подбирая слово на ощупь. — Твари смотрят голодно. Егеря — устало. А этот смотрел довольно.

Стоило ей произнести эти слова, как я почувствовал, что стая идёт к нам…

Небо, как давно я не видел такой атаки. Если первые волны шли с воем, с клёкотом, со всей той дуростью, которой молодая стая раззадоривает себя перед тем, как обрушиться на защитников, то эти двигались молча, только камень гудел под подошвами. Он звучал ровно и низко, как гудит мост под колонной тяжёлых грузовиков. Слабодушным от этого молчаливого гула хотелось сглотнуть и сбежать, а у меня на губах играла улыбка. Повелитель духов вновь должен был доказать, на что он способен.

Лао Бай, брат мой, где бы ты ни был, увидь своего голокожего брата. Узри, как я вновь лью кровь тварей разлома. Во славу меня и моей силы. Отныне и во веки веков, сколько бы их ни было.

— Фронт и стык! — прозвучал бесцветный голос Алисы, впавшей в транс. — Идут двумя галереями! Под ними идут подземные твари — четыре… нет, пять. Глубоко идут, берегите спины. Я предупрежу.

— Слышали Морока! — Эйра встала к стене, и лёд пополз по трещинам. Вот только я прекрасно видел, что он ползёт медленнее, чем утром. Заметно медленнее. — Колючка, наверх! Отморозок, на тебе фронт! Стену держу одну. Другой не будет, так что эту — беречь!

Я занял место у левого рукава. Оно было выгоревшим и голым. Для наблюдателей — самоубийство, а для меня — место моей власти, где я могу смять даже опытного B-рангового практика. Облизнув внезапно пересохшие губы, я выпустил когти. Ядро под рёбрами лежало полное и тяжёлое, как кошель перед большой закупкой. Я знал, на что этот кошель расписан, знал до последней монеты — и знал, что к гонгу от него не останется ничего. Но мне было плевать, и эта мысль была из разряда тех, что не отменяют работу. Работу нужно делать в любом случае, а смерти тварей и разлом напоят меня силой.

Стая ударила по всему фронту разом.

Первый клин пришёл в стену — мелочь, разогнанная до дури, слепая от давления задних рядов. Лёд Эйры принял удар, спружинил и выдержал, оставив часть тварей биться в конвульсиях на острых шипах. Второй клин пришёл следом, практически без паузы, и в нём уже шли костоломы: лобовые плиты били в лёд с тупым упорством парового молота, и трещины расходились белыми молниями быстрее, чем она успевала их чинить. Она заливала их своей силой, но с каждой заплатой её лицо теряло по капле краски, и ещё немного — и она окончательно превратится в ледяную деву, жаждущую людских жизней.

Дальше время свернулось в тот особый пласт, где минуты меряются не стрелками, а трупами врагов.

Я методично работал у своей точки. Мелочь, просачивавшаяся через пепелище, умирала на перекрёстке двумя движениями: коготь под челюсть, коготь в затылок, следующая. Тело делало это само, экономно, как швея кладёт стежок, — а голова считала. Три твари в минуту через моё горло. Полтора десятка в минуту на стену. Костолом на кромке у Дэмиона каждые полминуты. Стая тратила слишком уж щедро своих членов. Как-то не по-хозяйски — и это было хуже всего, потому что так тратят только под чужую смету. Кто-то внизу уже подбил баланс и решил, что наша точка стоит всей оставшейся кассы. Вопрос лишь кто именно?