Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 65 – Константин Зайцев

Кайзер слушал и смотрел в окно. Окно выходило на тренировочную арену — пустую сейчас, серую, в лужах после ночного дождя. Он любил это окно. Любил смотреть, как внизу дерутся за деньги те, у кого больше ничего нет. Сейчас он смотрел туда же, но видел не арену. Видел разлом, которого там не было, и мальчишку, которого утром принесли из этого разлома в мешке.

Виктор Райс. С-ранг. Щенок, работающий на него уже давно. Один из его ножей, да, сделанный из дерьмовой стали, но он всегда выполнял свою работу. А теперь он лежал в холодильнике Гильдии с обгрызенной шеей и наполовину сожранным черепом, а официальная бумага гласила: погиб при инициации, разломные твари, несчастный случай.

Несчастный случай, но почему-то они стали слишком частые, когда дело касается Алекса Доу, ещё и требования заказчика говорят о том, что пацан совсем не прост. И похоже, настолько непрост, что за ним кто-то присматривает, и уровень этого присмотра не ниже, чем у самого Кайзера. Он зафиксировал эту мысль в голове, а сам задал новый вопрос:

— А Доу? — спросил Кайзер. — Что с ним?

— Отступил. — Дэмион сказал это ровно, но Кайзер услышал, как под ровностью что-то дрогнуло. — Струсил, честно говоря. Когда пошла крупная волна — попятился и ушёл за спины. Е-ранг, что с него взять. По факту отсиделся, пока мы делали всю работу.

Кайзер усмехнулся.

Не зло. Почти ласково. Так усмехаются, когда собеседник кладёт на стол карту, которую ты ждал, — и она оказывается краплёной так грубо, что становится почти обидно.

— Значит, Доу поступил как трус, — произнёс он фразу в лёгкой задумчивости, пробуя её на вкус. Покатал её, как катают глоток вина, прежде чем решить, выливать или допивать. — Сломанная ешка. Попятился, отсиделся.

Он перевёл взгляд с окна на Дэмиона. Медленно наклонил голову к плечу, словно злобный пёс, чья оскаленная пасть была когда-то на его шевроне.

— Эта сломанная ешка выжила там, где лёг мой С-ранг. В разломе, где Виктор Райс остался куском мяса для тварей. А твой трус вышел оттуда на своих ногах, при этом пройдя инициацию. — Голос не повышался. Кайзер никогда не повышал голос, когда был по-настоящему опасен; он понижал, и от этого люди пугались ещё сильнее. — Та же сломанная ешка, которая недавно вышла в турнир школы и неофициально стала командиром в вашей команде.

Повисла тишина. За окном по луже прошла рябь — поднимался ветер.

— Так почему, — сказал Кайзер совсем тихо, — ты мне врёшь, мальчик?

Вот теперь был самый важный момент. Кайзер видел такие сотни раз. Сейчас мальчишка либо посыплется — задёргается, начнёт латать легенду на ходу, и каждая заплата выдаст следующую. Либо замкнётся и будет тупо повторять заученное, что тоже признание, только трусливое.

Дэмион не сделал ни того, ни другого.

Он поднял глаза. Посмотрел Кайзеру прямо, глаза в глаза, в самые зрачки, куда люди обычно смотреть избегают, потому что нутром чуют, что там их ждёт смерть. И выдержал его взгляд, сумел не отвести глаза, лишь заполнив их льдом с прожилками тьмы. Пацан всё-таки отрастил себе яйца.

— Потому что боюсь вас, — сказал он.

Кайзер молчал. Это было не то, чего он ждал. И именно поэтому стало интересно.

— Моё нутро говорит мне одну вещь, мистер Кайзер. — Голос Дэмиона был тихий и очень ровный, и в этой ровности впервые за весь разговор не было ни заусенца фальши. — Что стоит вам захотеть — и я труп. В любую минуту. Вот прямо сейчас, за этим столом. Вы протянете руку, или даже не протянете, просто решите — и меня не станет. И сестры моей не станет. Я живу с этим каждый день. — Он перевёл дыхание. — Когда боишься так — врёшь. Не потому что есть что прятать. Потому что страшно сказать хоть что-то, за что зацепятся и решат, что всё, пора тебе умереть, ведь ты сделал что-то не так.