Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 104 – Константин Зайцев

На стене между манекенами — одна картина: вода и тонкая ветка над водой. Без подписи, как и три в коридоре. У дальней стены — маленький очаг, в нём тлели три уголька.

На столе — другой чайник. Маленький, глиняный, тёмно-красный. Две чаши.

Цао сел. Указал мне на второе кресло.

В эту минуту в кабинете господина Цао мы были вдвоём. Старик был абсолютно уверен в своём превосходстве.

— Молодой человек, — сказал Цао, и теперь голос у него был совершенно другой, без той тёплой обёртки, с которой он говорил с внучкой или при ней. — Вы мне не нравитесь.

— Я это заметил, господин, и уважаю ваше мнение.

— Это вас не удивляет.

— Меня удивляет очень немногое за последнее время.

— Двадцать лет назад я бы убил вас, — сказал он абсолютно спокойным тоном человека, который выбирает, какой десерт ему съесть, — для собственного покоя. Прямо сегодня. Мои любимые ножи всегда со мной, и ваш клинок вряд ли бы вам помог прожить дольше пары секунд. Но если, предположим, если бы у вас это удалось, то по одному моему слову сюда войдут три человека, и от пули вас уже не спасти. Но это техническая часть, самое неинтересное. Этическую — я уже взвесил.

— Вы позволите мне предположить?

— Это интересно.

— Думаю, я ещё жив лишь потому, что Эйра расстроится от ваших действий. — Старик усмехнулся и кивнул.

— Вы умны, Алекс Доу, и это действительно так. Ваше убийство испортит мне отношения с ней на годы. Эйра упряма, как все в её линии. Она поймёт, почему я вас убрал, и она примет. Семья важнее чужака, у Ченов так принято, и она так воспитана. — Он сделал паузу, а потом продолжил: — Но она перестанет приезжать ко мне в дом. А я люблю, когда она приезжает, — это делает меня живым.

— Тогда не убивайте, — сказал я. — У вас и так нечасто бывают гости.

Цао посмотрел на меня дольше, чем раньше.

— Для белокожего, — сказал он медленно, — вы слишком умны и умеете обращаться со словом. Это редкость в наши дни.

— Я могу не нравиться вам, господин Цао. — Я взял со стола свой чайник и налил ему первому. По правилам, как учили. — Но у меня есть союз с вашей внучкой. Я сделаю всё, чтобы она добилась того, чего хочет, — даже если мне придётся пойти против воли семьи Чен. Я вижу, что у семьи свои интересы. Я их уважаю. Но они не отменяют моих обязательств.

Цао принял чашу обеими руками, но не пил.

— Какие обязательства у белокожего парня из приюта перед моей внучкой?

— Те, что есть между нами. Мы заключили сделку. Слова сказаны. Я их слышал. Она их слышала. Этого достаточно. И любой, кто будет мешать, будет устранён.

— Сильные слова, но слова — лишь пыль.

— У некоторых людей слова не пыль, господин Цао. Я смею надеяться, что у вашей внучки они весят так же, как у меня.

И в этот момент он ударил.

Я не видел движения, потому что движения не было. У Цао остались на месте лицо, плечи, ладони, чаша. Изменилось только содержание комнаты. В моей голове, у затылка, медленно начала просачиваться холодная вода. Не вода как образ. Вода как ощущение. У воды был вкус — тонкий, минеральный, как у родника, который пробивается из-под старой скалы. У неё было давление — лёгкое, ровное, идущее по позвоночнику снизу вверх. Она искала путь в мозг.

Небо, я не знал, что водник может работать в такой манере. Никогда раньше я не сталкивался с подобной техникой. У неё была фактура воды-льда, у неё была подача через стихию, и она знала, как разделить кожу на тонкие слои, чтобы войти в ту прослойку между телом и сознанием, где у человека лежат поверхностные мысли. Уверен, он множество раз использовал эту технику и отточил её до совершенства. Я наблюдал за ней с удовольствием, как наблюдают за течением реки.