Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 16 – Константин Зайцев

Мышцы как-то разом расслабились. Навалилась тяжёлая усталость. Чёрное солнце замедлило пульсацию, подстроившись под ритм засыпающего сердца.

И последняя мысль перед тем, как темнота сомкнулась над моей головой, была в виде слов моего наставника:

Старый шаман говорил, что зверь, переживший охоту, спит крепче всех. Потому что знает: утром начнётся новая, и нужно выжить ещё один день.

Темнота сомкнулась. И где-то на самой её границе мне показалось, что кто-то ждёт.

Темнота была плотной и вязкой, словно болотная жижа, но с каждым ударом сердца она редела, пока не выцвела в серый туман, и я осознал, что стою посреди пустоты, простирающейся до горизонта.

Междумирье. Меня опять выкинуло в Междумирье, или же меня сюда затащили. Точнее, затащили, и я знаю кто.

Стоило мне поднять взгляд, и я увидел бывшего хозяина этого тела. Он стоял буквально в десяти шагах от меня. Вот только сегодня он выглядел по-другому.

В нашу первую встречу Алекс Доу был полупрозрачным. Размытый контур, дрожащий силуэт, готовый рассыпаться от дуновения ветерка. Тень того, кто требовал выполнения клятвы. Песок, просеянный сквозь пальцы, — кажется, именно так звучали его собственные слова.

Сейчас контуры стали чётче. Заметно чётче и намного жёстче. Теперь я мог различить отдельные пряди светлых волос. Серо-зелёные глаза смотрели ясно, без прежней мути. Худое, скуластое лицо мальчишки — то самое лицо, которое я видел в зеркале каждое утро, — проступило до мельчайших деталей. Он не выглядел живым, но теперь он ощущался намного плотнее и устойчивее. Уже не осколок на грани растворения, а полноценный фрагмент (или, как их ещё называют, духовный слепок), нашедший точку опоры.

И самое странное — его теневая свита разрослась. В прошлый раз это были десятки смутных силуэтов, хаотично кружащих, как стая напуганных птиц. Сейчас их было вдвое больше, и они двигались иначе. В их движении ощущалась некая цель, они кружили, словно творили непонятный мне ритуал. Полосы, крылья, оскаленные пасти — всё то же, но ярче, плотнее и намного агрессивнее. Духи чувствовали перемену в хозяине и откликались. И если уже сейчас его свита стала столь агрессивной, то я боюсь даже представить, что же из себя представляет его род, раз за таким слабосилком присматривают такие тени.

Мне хватило трёх ударов сердца, чтобы считать и проанализировать всю эту картину. И вырисовывалось, что я иду к верной цели. Осколок питался энергией выполнения клятвы. Давид Морган мёртв — и часть справедливости, заложенной в кровный ритуал, вернулась к осколку как поддерживающая его энергия. Кровная клятва, как и любой серьёзный контракт, говорит о том, что любое действие порождает отдачу. Месть совершена, пусть частично, и значит, осколок получил свою долю. Словно раненый, которому переливают очищенную магией кровь, чтобы организм жил и тело стабилизировалось.

Но получалось, если я закрою все четыре клятвы, то…

Мысль зацепилась за край сознания и осталась висеть, и я не стал её трогать. По крайней мере пока. Слишком уж неприятная мысль, но, став сильнее, нужно будет вернуться к логике клятвы. Сейчас я уже жалел, что не зарисовал весь круг призыва: возможно, он был собран не так уж и неправильно, как мне изначально показалось.

— Ты стал плотнее, — сказал я вместо приветствия.