Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 100 – Константин Зайцев

Но Торн была права — её вихрь сдирал лишь мох, а не шкуру. Для убийства не хватало режущей кромки. Уверен, пройдёт несколько лет, и ей не понадобится чужая помощь, чтобы подобным ветром снять шкуру с врага, но сейчас подобная мощь ей недоступна.

И тут Дэмион открыл глаза, и я увидел, что его глаза снова заполнила тьма. Он вскинул обе руки, и из его ладоней полетели ледяные осколки. Десятки, может быть, даже сотни. Не копья, не лезвия, а мелкое крошево размером с ноготь с кучей острых, как бритва, граней, где каждый осколок был покрыт чёрной плёнкой тьмы, от которой воздух вокруг них мерцал, как масло на воде. Осколки влетели в вихрь Торн и закружились внутри, разгоняясь до скорости, при которой ледяная крошка превращалась в шрапнель.

И тогда этот вихрь стал убивать.

Сначала изменилось рычание ветра — оно превратилось в визг. Высокий, хищный, от которого закладывало уши и начинала болеть голова. Ледяное крошево с прожилками тьмы рвало всё, чего касалось: мох, кожу, плоть, хитин. Зелёная труха смешалась с красным, потом с чёрным, и вихрь стал бурым, как торнадо из крови и льда. Гончие, которых сорвало с укрытий, крутились внутри, как тряпичные куклы в стиральной машине, и с каждым оборотом от них оставалось всё меньше. Тьма на осколках делала своё дело — там, где лёд резал плоть, тьма её разъедала, и твари переставали чувствовать боль раньше, чем умирали.

Работа ребят была крайне эффектной и в каком-то смысле эффективной. Четыре, нет, уже пять тварей были мертвы внутри вихря. Ещё три отброшены к стенам и оглушены. Маскировочный мох содран, а шкуры превратились в сплошную рану. Ещё две спрятались за рухнувшим стеллажом в дальнем углу, куда лёд Дэмиона не достал. А вожак продолжал оставаться наверху, вцепившись когтями в стеллаж, который трясся от ветра, но держался. Красные глаза горели яростью, но тварь не двигалась — ждала, когда вихрь ослабнет, чтобы нанести свой удар.

Умная сволочь. В прежней жизни я бы оценил его как командира — терпеливого, расчётливого, готового пожертвовать солдатами ради позиции. Но что бы он ни думал, сегодня он — мишень, на которой моя команда будет учиться убивать.

Торн начала сдавать. Я видел это по её дыханию — слишком частому и рваному. Руки дрожали, мышцы на шее выступили канатами. Поддерживать вихрь такого масштаба на C-ранге — предел для девчонки, которая предпочитала точность плетений их мощи. Её каналы горели, я чувствовал это даже без диагностики. Ещё тридцать секунд — и она рухнет. Один такой вихрь сожрал не меньше тридцати процентов её ядра, и ещё несколько минут она будет бесполезна как боец, пока каналы не восстановятся.

— Эйра, — сказал я, оказавшись к ней почти вплотную. — Торн на пределе.

Ответом мне был короткий кивок. Эйра всё видела сама. Её взгляд метался между вихрем, Торн и стеллажами, просчитывая варианты с той скоростью, которую давали годы тактических тренировок семьи Чен.

— Колючка, гаси вихрь через десять секунд! — крикнула Эйра. — Все слушайте: когда ветер стихнет, работаем в свободном режиме. Далеко не расходиться, дистанция видимости. Добиваем всё, что шевелится.

Каждая секунда казалась вечностью. Вихрь выл, бурая масса из крови, льда и мёртвой зелени кружилась всё медленнее, постепенно теряя силу. Осколки тьмы тускнели и выпадали из потока, стуча по ледяному полу, как горсть монет, брошенных в миску для подаяния. Торн держала, стиснув зубы и выжимая из себя последние капли. Она умница: ничто не укрепляет каналы, как подобные вещи, но завтра ей будет плохо. Точнее, не так: завтра она пожалеет, что не сдохла от клыков этих тварей.