Книга Беспощадный целитель. Том 2, страница 65 – Константин Зайцев

Идеально, чтобы окончательно сломать вшитые защитные барьеры сознания.

— А теперь, Давид, — я снова сел напротив него, — мне нужна от тебя последняя услуга.

Я огляделся и нашёл то, что искал. На журнальном столике, рядом с пультом от телевизора, лежали блокнот и ручка. Видимо, Давид иногда записывал что-то.

Я положил блокнот ему на колени. Вложил ручку в непослушные пальцы.

— Пиши.

— Что… писать…

Я наклонился ближе, глядя ему прямо в глаза.

— Пиши: «Я больше не могу так жить. Ингрид постоянно изменяет мне. Она была всем для меня, а теперь у меня ничего не осталось. Простите».

Его рука вздрогнула. Даже сквозь пелену яда и алкоголя где-то в глубине его сознания он понимал, что происходит. Понимал, что это конец, но воли сопротивляться не осталось. Об этом я позаботился.

Ручка заскрипела по бумаге. Буквы выходили кривыми, неровными, как у ребёнка или у человека, напившегося до потери сознания.

Когда он закончил, я взял блокнот и прочитал написанное. Коротко, сбивчиво, отчаянно. Именно так и выглядят настоящие предсмертные записки.

— Отлично, Давид. Ты хорошо поработал. Осталось совсем чуть-чуть.

Я положил блокнот на журнальный столик, на видное место. Рядом поставил недопитую бутылку виски и сверху небрежно водрузил стакан, в котором ещё плескалось виски.

Теперь нужно заняться финальным актом моего театрального представления. Люстра, висящая в гостиной, была массивной, с множеством хрустальных подвесок. Но куда важнее то, что она висела на мощном металлическом крюке, вбитом в потолочную балку. Такой крюк спокойно выдержит вес человека.

— Встань, — скомандовал я, направляя потоки энергии. — Иди в спальню и принеси простыню.

Давид подчинился. Его ноги заплетались, он дважды чуть не упал, но всё же дошёл до спальни и вернулся с чёрной атласной простынёй в руках.

— Сделай петлю. Уверен, ты знаешь как.

Он действительно знал. Руки двигались почти автоматически, скручивая ткань, завязывая узел. Похоже, это не первая его петля и, возможно, не первый повешенный.

— Встань на стул. Привяжи конец к крюку.

Давид влез на тот самый стул, на котором до этого сидел я. Потянулся вверх, привязывая простыню к крюку люстры. Хрустальные подвески зазвенели от его движений.

— Хорошо. Теперь спускайся и замри.

Он слез со стула. Стоял посреди комнаты, глядя в пустоту. Петля покачивалась над его головой. А я аккуратно удалил все иглы. Следы от них сойдут очень быстро, особенно если им немного помочь, что я и сделал.

— Теперь сходи на кухню и возьми самый острый нож.

Через несколько мгновений его покачивающееся тело стояло передо мной, сжимая в руке нож.

— Теперь слушай внимательно. Ты разрежешь себе вены. На обеих руках. Вдоль, от запястья к локтю. Глубоко. Ты знаешь, как это делается правильно?

— Знаю…

— Хорошо. После этого ты влезешь на стул, наденешь петлю на шею и шагнёшь вниз. Ты понял?

— Понял…

Я отступил на шаг, наблюдая.

Давид поднял левую руку. Приставил лезвие к запястью. Сталь вошла в плоть легко, почти без сопротивления, несмотря на укреплённое С-ранговое тело. Кровь хлынула тёмной струёй, заливая пол.

Он не только не вскрикнул, но даже не поморщился. Лунник делал своё дело, отключая болевые ощущения вместе с волей.

Второе запястье — и ещё одна тёмная струя. А я в это время шептал старую молитву в память о мальчишке, чьё тело я занял, и вспоминал, как когда-то шептал её же, когда отомстил за свой народ.