Книга Танцор Ветра. Том 4, страница 11 – Константин Зайцев

Жесткое, суровое лицо, на котором время и чужие клинки оставили свою подпись. Резкие скулы, тяжелая, сильная челюсть, покрытая недельной щетиной. Глубокие морщины у глаз и рта говорили о том, что этот человек повидал больше, чем многие увидят за всю жизнь. Выбритые у самых висков волосы были изрядно припорошены сединой. Ему явно было не меньше сорока лет. Но самым поразительным были его глаза. Темные, почти черные. Внутри них горело пламя жесткости и готовности в любой момент вступить в бой.

На этом суровом, словно вырубленном из камня лице, добродушная улыбка, застывшая на губах, выглядела странно и совершенно неуместно. Словно кто-то нарисовал улыбающийся рот древнему генералу, ведущему армию в бой. Но в то же время в этой улыбке была теплота и искренность, которую невозможно было подделать.

— Не гни спину, младший, — сказал он, и его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, словно он слишком много времени провел, выкрикивая приказы на поле боя. — Между нами не нужны такие церемонии. Я выполнил свой долг. Двойной долг, если быть точным.

Я выпрямился, все еще настороженный, но уже не готовый к немедленному бою. Этот человек не излучал враждебности. Напротив, от него исходило нечто, что можно было назвать… товариществом? Братством по оружию?

— Двойной долг? — переспросил я, не понимая.

Мужчина кивнул и тут же мотнул головой, показывая, что нам стоит покинуть зал предков. Его шаги были тихими, несмотря на его внушительное телосложение. Движения были экономными и точными. Такие бывают у профессиональных воинов, которые не делают ничего лишнего.

— Во-первых, — начал он, когда увидел, что я пришел на кухню за ним, — как твой старший соученик я обязан был помочь младшему. Мы оба ученики Мастера без Лица, хотя он принял тебя много позже, чем меня. Это делает нас братьями по наставнику. А братья не оставляют друг друга в беде. — Он поставил корзину и кувшины на низкий столик у стены.

— Во-вторых, — продолжил он, его лицо стало еще более суровым, — как драконорожденный я обязан уничтожать тварей искажения, где бы я их ни встретил. Это не просто долг. Это наша клятва, данная в тот момент, когда мы вступаем на путь возвышения. Защищать мир от Искажения. Не давать ему просочиться сквозь границы реальности. Жанлинь Цуй был мертв в тот момент, когда паразит вошел в его тело. То, что сражалось с тобой на арене, — это был не человек. Это была оболочка, кукла, управляемая волей культистского отродья.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону комнаты с алтарем, туда, где должна была располагаться табличка с именем наставника.

— Я рад, что успел. Старик был бы расстроен, узнав, что его младший ученик погиб от лап твари, которую мог бы убить я.

Голос его смягчился на последних словах, и я увидел в его глазах нечто, что можно было назвать печалью. Или тоской. Он скучал по наставнику. Может быть, даже больше, чем я.

— Давай поужинаем, — предложил он, меняя тему. — И обсудим все вопросы, которые явно накопились у тебя. Я вижу их в твоих глазах, младший. Ты хочешь спросить о многом. Так спроси. Между братьями не должно быть недосказанности.

Он начал доставать из корзины еду, раскладывая ее на столике. Запахи наполнили комнату, заглушая сладкий аромат благовоний. Жареные пельмени, лапша с овощами и мясом, паровые булочки, маринованные огурцы, жареная утка, хрустящие блинчики. Все это было куплено на улицах Нижнего города, в тех закусочных, которые работают до поздней ночи, обслуживая рабочих, воров и тех, кто по каким-то причинам не может или не хочет готовить дома.