Книга Танцор Ветра. Том 3, страница 80 – Константин Зайцев

Его руки дрожали. Едва заметно, но мои глаза, натренированные годами выживания на улицах, поймали эту дрожь. Он держал поднос слишком крепко, костяшки побелели от напряжения. И еще — он ни разу не посмотрел на Ксу, хотя именно ей предназначался чай. Вместо этого его взгляд постоянно скользил к столу, где сидел Сун Хайцюань.

Я перевел взгляд на дядю Ксу. Старик сидел неподвижно, но в его позе было что-то хищное. Как у паука, который чувствует, что добыча вот-вот попадется в паутину. Его маленькие глазки не отрывались от приближающегося слуги.

А Жанлинь… Жанлинь вдруг замолчал посреди фразы о «дорогой матери» и замер, будто статуя. Его дыхание участилось, и я заметил, как он сжал кулаки под столом. Он чего-то ждал.

Все сошлось в единую картину. Слишком много совпадений, слишком много напряжения в воздухе. Они что-то затеяли.

Слуга подошел к Ксу и поклонился, протягивая поднос. Его лицо было восковым от страха, капельки пота выступили на лбу.

— Госпожа наследница, — произнес он дрожащим голосом, — чаша утешения для вас.

Ксу потянулась к чаше, но я действовал быстрее.

Мой рукав словно случайно зацепил край подноса в тот момент, когда я поворачивался к соседу, чтобы что-то сказать. Движение получилось естественным, будто я просто не рассчитал амплитуду жеста.

Поднос качнулся. Слуга попытался его удержать, но чаша соскользнула и упала на каменный пол.

Звук разбившегося фарфора эхом отозвался в зале. Но то, что произошло дальше, заставило всех замереть в ужасе.

Чай, разливаясь по камню, зашипел, как раскаленное железо, опущенное в воду. Серый гранит под ним начал чернеть и покрываться уродливыми пузырями. Едкий дым поднялся от лужи, и в воздухе распространился запах жженой серы и гнили.

Мертвая тишина повисла в зале. Даже дыхания не было слышно.

Я посмотрел на каменные плиты, которые продолжали шипеть и разъедаться. Такого эффекта не дает обычный яд. Это была какая-то алхимическая дрянь активирующаяся непонятно каким образом. Одного глотка такой смеси хватило бы, чтобы убить даже искаженного, а что уж тут говорить об обычном человеке.

Слуга стоял, глядя на эту картину с ужасом. Его лицо стало белым как полотно, а руки тряслись еще сильнее.

— Что… что это? — прошептал кто-то из гостей.

Я медленно поднялся с места. Мой взгляд скользнул по залу — от испуганных лиц гостей до побледневшего Сун Хайцюаня, от окаменевшего Жанлиня до спокойного Юнхо, который смотрел на происходящее с выражением человека, наконец понявшего масштаб семейной катастрофы.

— А это, — сказал я, и мой голос прозвучал в тишине как удар колокола, — попытка убийства наследницы дома Цуй. На поминках ее мачехи.

Ярость взорвалась во мне, как тигель с расплавленным металлом. Все вежливость, все попытки играть по их правилам испарились в единый миг. Я схватил слугу за горло одной рукой и прижал к краю стола. Мой нож оказался у его глотки быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Короткое движение и по шее медленно потекла кровь. Сука в гробу и теперь кровь уже не настолько страшное нарушение этикета.

— Говори, — прошипел я ему на ухо так тихо, что только он мог слышать. — Кто заплатил? Кто приказал?

Слуга хрипел, его глаза округлились от ужаса. По его лицу текли слезы.

— Я… я не могу… семья… они убьют мою семью…