Книга Город мертвого бога, страница 93 – Алекс Феби

— Ты так и собираешься весь день там сидеть?

Он обвязал веревку вокруг талии – не настолько крепко, чтобы ее нельзя было при необходимости развязать, но достаточно, чтобы, если рука сорвется, поддержать его пару секунд, пока он не ухватится снова. Присси, по-прежнему босая, стояла сзади. Повернувшись, Натан увидел ее ноги выше колен. Он соскользнул через край, пока не оказался лежащим на животе. Снова поднял взгляд – и увидел ее бедра. Он сполз еще дальше и повис на кончиках пальцев.

— Держимся крепче, – скомандовал Гэм. – Если его начнет раскачивать, надо будет немного подтащить обратно.

Натан разжал руки и начал падать. Наверняка это заняло не больше пары мгновений, но он успел вообразить, что члены шайки его отпустили, воспользовались удобной возможностью избавиться от него и теперь там, наверху, хохочут над ним во весь голос… И Присси тоже. Но затем веревка резко натянулась, и по его руке прострелила ударная волна боли, едва не лишив его сознания. Натан охнул – однако наверху была Присси, поэтому он прикусил губу, тяжело дыша, переждал головокружительную пульсацию и затем, дюйм за дюймом, фут за футом, пустился в путешествие через пространство.

С исподней стороны Стеклянной дороги свили свои гнезда ласточки-плевуны. Лунный свет просвечивал сквозь их затвердевшую слюну, внутри которой, словно черные точки в лягушачьей икре, темнели яйца; матери и отцы выпархивали наружу и возвращались обратно в гнезда, держа в клювах извивающихся червячков и мошек. Натан поглядел вниз, между своими ботинками: там виднелся, постепенно приближаясь, равномерный узор шиферных крыш.

Когда веревка закончилась, нужно было еще много преодолеть – он словно бы висел на высокой ветке, и что-то в нем знало: если он спрыгнет, то обязательно что-нибудь себе сломает – лодыжку, шею, позвоночник… Вверху едва различались Джо, перегнувшиеся через край дороги с веревкой в руках. А где Присси? Вон там – это она?

Продолжая держаться здоровой рукой за веревку, Натан потянулся больной рукой к поясу и развязал один узел – неловко, морщась от боли. Рука, распухшая и покрасневшая, была вся в синих прожилках, словно зрелый сыр. От перемены в распределении веса его начало раскачивать. Натан обвил ногами веревку и развязал последний узел. Теперь у него было несколько дополнительных футов, которые можно было пустить в ход. Он сжал веревку обеими ладонями и опустил ноги. Веревка заскользила; несколько дюймов, и ладони начали гореть; веревка содрала кожу, в больной руке зазвенело от боли. Наконец, перебирая руками, Натан съехал к самому концу.

Дальше было некуда.

Вверху метались ласточки, ныряя под стекло и выпархивая обратно, – маленькие создания с тельцами не больше мышиных, с крошечными, словно мышиные же катышки, глазами.

Натан разжал руки и упал.

Удар о крышу выбил из него весь воздух, так что он не мог сообразить, лежит он лицом вверх или вниз, неподвижен или продолжает скользить, в безопасности или сейчас свалится. Это продолжалось до тех пор, пока он не ощутил боль в ноге. От удара крыша прогнулась, черепичное покрытие раскололось, и его нога ушла в щель в подстилающей сырой древесине. Кажется, кожа была содрана. Ухватившись за дымовую трубу рядом, Натан высвободился: в штанине зияла прореха, но на самой ноге была лишь поверхностная ссадина, из которой сочилась тонкая струйка крови.