Книга Город Госпожи Забвения, страница 75 – Алекс Феби

Это называется сон?

Вероятно, нет, но когда Себастьян в переднике с нарукавниками поднял его из емкости и перенес в первый чан, мальчик и в самом деле выглядел, как спящий ребенок.

Господин знал, что существуют миры, где человек, очень похожий на него, нес собственного сына из, скажем, кровати – в которой мальчику приснился страшный сон, вызвавший у него лихорадочные метания – в кровать, на которой спали этот человек и его жена. Там они родительской близостью уняли ночной кошмар мальчика. Так выглядел и этот ребенок, и Себастьян, идя по скрипучему полу в своих новеньких резиновых ботинках, имевших защиту от магического воздействия, чувствовал себя разбуженным ночью заботливым отцом, исполняющим свой долг. Эта иллюзия немного рассеялась, пока он поднимал мальчика по приставной лестнице у чана, потом мальчик полностью пропал из вида, опущенный Себастьяном в концентрированную Грязь, ее глубокая, дегтярная чернота ловко поглощала каждый дюйм безволосого тела по мере его погружения.

Когда из вида скрылась голова, Господин сглотнул и спустился.

А что он сглотнул? Воображение – вещь мощная, ее невозможно полностью приручить ложью, которой человек обманывает сам себя. Оно может видеть сквозь металл, сквозь тягучую Грязь, может занимать ум ребенка, которого находит в себе, может смотреть закрытыми глазами мальчика, может чувствовать нашествие густоты, если этот мальчик автоматически открывает рот, может ощущать ее вкус, может сглатывать. Сей Себастьян делал это с собственным горлом в приступе надуманной симпатии, а свое поведение в этом случае оценивал, как храбрость. Посмотрите, безмолвно говорил он, как меня заставляет страдать моя добрая натура. Но под этим, словно в зеркальном отражении этой сознательной фантазии, которую он пытался продавить через собственное горло, появлялся спровоцированный им образ Натана, затиснутого в темноту медальона.

(Теперь, когда были сказаны и повторены вступительные слова, мы можем перейти к событиям. Персонажи из Первой части появятся снова во Второй, нити переплетутся и разъединятся. Города холста похожи на длинные гобелены, их разрозненные части нельзя обозревать одновременно, но это не означает, что они вытканы на разной материи или что они рассказывают разные истории. Холст или основа холста, длинная или короткая, в конечном счете, как и всё, имеет конец. Мы это знаем, и нам нужно только подождать).

Гэм, пошатываясь, отправился в каюту, где оставил на койке свои ножи, дубинки, кайла и другие инструменты. Непредсказуемая качка и его неспособность сосредоточиться на горизонте за стенами завязали его нутро в узел, а в глубине горла образовался обжигающий кислотный вкус, но сильнее всего его беспокоил новый глаз. С того самого момента, когда Натан заполнил его пустую глазницу этим идеальным органом, в голове Гэма стало возникать какое-то странное и вызывающее тошноту давление. И это было похуже морской болезни.

И всё же всякий физический дискомфорт был для него облегчением – чувство дискомфорта вытесняло больший, менее плотный, но более убедительные груз вины, которая распухала в его груди. Он повидал немало ужасов за свою жизнь, часть из них возникла по его вине, но видел он их только по одному разу, а потом он тем или иным образом позволял себе больше их не видеть. Теперь воспоминание о его друге Два Джо, падающего в ужасе в темноту с широко распахнутыми глазами, заняло место нормального мира. Воспоминание приходило к нему, когда он вовсе этого не ожидал, оно накрывало почти всё, но не вполне, непроницаемыми слоями, вымарало всё остальное. Он попытался проморгаться, но когда хотел не видеть падающих Двух Джо, то видел их переломанные тела всё на той же смоченной дождем крыше.