Книга Город Госпожи Забвения, страница 272 – Алекс Феби

Потом она встала, и он понял, что Монталбан исчез, и Друз тоже, а она пошла за ними, проведя на выходе пальцами по его плечу, и тут он проклял свою глухоту. Но, по правде говоря, если бы он не был так увлечен Шарли, он бы непременно прочел ход разговора по чужим губам, и наверняка знал бы, что ему теперь нужно делать.

Взвесив это, он сделал то, что так или иначе сделал бы: пошел следом за Шарли, полагаясь на свои отношения – тщательно культивируемые на протяжении нескольких лет – с привратниками всех заведений в радиусе одной мили, что позволяло ему узнать направление передвижений Шарли, и он делал это, не предупреждая ее, хотя она всё время была настороже.

Остается один только Саймон, и мы знаем, что он отправился в шахты и встретил там других, поскольку мы сказали, что он отправился к Матери Мордью, так что нам остается только узнать, зачем он туда пошел. Возможно, нам также нужные сведения о том, кем он был. У нас есть сведения на остальных – кроме таинственного Грека Мика – так почему нам исключать Саймона?

Но почему у нас есть сведения об остальных? Почему мы вернулись к этой банде злодеев, когда мы вполне могли оставить их в покое и посвятить свое время вопросам явно более важным? Потому что те вещи, которые не кажутся релевантными, маргинальные вещи, те молчащие голоса, есть самая суть некоторых городов, они источник их энергии, они важные части, хотя кому-то может казаться, что это совсем не так.

Мордью – это было место, которое вполне устраивало сосредоточение на одной персоне, а все остальные игнорировались или отсылались в какое-нибудь второстепенное место, но Маларкои – которое было местом, куда отсылались все ассасины – было местом многих уровней, многих центров, многих разнородных мнений и мнений меньшинства, и все они соединились под эгидой их Госпожи в единое целое. А что такое единое целое, если не союз частей?

Несмотря на сказанное, следует отметить, что Саймон в этой группе был самым неинтересным. Он почти все время был замкнут в себе, сохранял свое богатство, покупая приносящие дивиденды акции действующих городских концернов, ел почти каждую ночь в одиночестве крекеры и мясной паштет и спал на соломенном матрасе в одной дешевой комнате. Днями он совершенствовал свои режущие удары и удары наотмашь, удары противника коленом и бросание ножа, он устанавливал бумажные мишени на деревьях и изо всех сил старался попасть в них брошенным ножом, его это волновало так, будто мишени были живые существа, а не круги на бумаге.

Если к нему обращались, то в ответ он почти ничего не мог сказать, разве что повторить, как попугай, то, что слышал в распивочной или на петушиных боях, да и то торжественным, монотонным голосом, а потому люди неохотно обращались к нему.

Он, как и все ассасины, был, или был до недавнего времени, очень красив, а потому никогда не искал компании, даже если она была из разряда очень утомительных и занудных. Он исполнял свою сексуальную роль с кем угодно, кто, казалось, хотел этого, получал некоторое удовольствие, но устал даже от этого, предпочитая расходовать время, которое он тратил на секс, в однообразных и успокаивающих расчетах прибыли от его вложений, в размышлениях о возможной отставке и в конечном счете переезде в какое-нибудь место с высокими жизненными стандартами и с низкими расходами.