Книга Город Госпожи Забвения, страница 192 – Алекс Феби

Они проделали всё то же самое: факелы, бульон с мясом, тот же путь в гору, расположение волков, единственное, что изменилось, так это хруст ветки – Гэм ее обошел. Они все сняли обувь и дальше шли на цыпочках, беззвучно. Но потом они вернулись на тропинку и опять спустились в деревню без всякой очевидной причины.

Невозможно физически устать от повторения подобных холст-паттернов, поскольку мускулы в основном возвращаются в состояние покоя, которым наслаждались до наступления перемен, только разум, внутренние состояния которого склонны продолжать начатое, независимо от повторения материала – он функционирует посредством нематериальных концепций, на которые Белый Олень не может оказывать влияния, – в конечном счете начинает путаться и приходить в недоумение. Тот короткий период памяти, который держится за предыдущий мир, пока его не удаляют и он не превращается в нечто, о чем нельзя надлежащим образом сказать, что он имел место, действует на нервы и понижает боевой дух, хотя мышцы ко всему готовы, как и прежде.

— Что случится, если у нас ничего не получится до утра? – спросил Гэм после десятой или, может быть, двенадцатой попытки.

— Ты разбираешься в частях тела? – вопросом на вопрос ответила Дашини. – Они снова становятся друидами и животными. В ответ на твой вопрос, Гэм, утром волки проснутся и вернут всё и всех в нынешнее их состояние.

— Тогда у нас нет выбора, – сказал он.

— Если только ты не горишь желанием быть разорванным на куски.

Они повторяли попытки в разном порядке, иногда забывая, что все их попытки обречены на провал.

Сотня попыток добежать до Двери, ни одна из которых не увенчалась хотя бы удачей в пятьдесят футов.

Множество, множество попыток убить Оленя с расстояния оружием. Сначала они пробовали сделать это ножами и теми разнообразными дубинкам, которые Гэм тайно носил при себе, но когда это оказалось бесполезным, они попробовали другие – из леса. Мощные луки и стрелы, обильно смазанные мухоморами, камни, запускаемые из пращи, сделанной из их разорванной одежды, замысловатые катапульты, сооруженные из упругих деревьев, сгибаемых таким образом, чтобы снаряды, выпущенные из них, взлетали выше поля зрения Оленя. Но он всегда чуял опасность в последнее мгновение, и их долгие труды обращались в прах.

Несколько попыток прокопать туннель до Двери под теми местами, где стоял Олень, что было предложено Присси, поначалу что-то обещали, но каждый раз проваливались. Олень чувствовал вибрации и пугался.

Они пробовали всякого рода маскарады – волки, олени, волчья добыча, животные, родственные с оленем, они делали это, исходя из того, что, если они хоть немного будут похожи на животных, Олень позволит им пройти. Но Белый Олень чувствовал разницу и срывался с места.

Они обвязывали себя органами, костями, обмазывали кровью и двигались так, будто они мертвецы, и хотя тут он подпустил их поближе, всегда наступало время, когда им нужно было перед Дверью избавиться от этого маскарада, и тогда он пугался.

Они подражали зову другого оленя, чтобы отвлечь Белого, но это только напугало его.

Они опробовали еще сотню разных ходов, но Белый Олень так легко срывался с места, что ничто из их выдумок не срабатывало, и они каждый раз возвращались на тропу.

Сказать, что Присси и Дашини хорошо реагировали на ситуацию, было бы неверно – обе страдали, как и любой на их месте, – но больше всех страдал Гэм. С каждым днем его видение Двух Джо становилось реальнее, убедительнее, живее, а поскольку он никогда не спал, то не видел снов, и поскольку сны – это лекарство от тревог наяву, его чувство вины и ужаса становилось только сильнее, но это чувство покидало его, стоило ему увидеть – почти всегда – «Натанов нож», движущиеся органы, волков, услышать голоса из теней, желающие ему смерти.