Книга Город Госпожи Забвения, страница 187 – Алекс Феби

Господин таким же образом обманывал себя – убеждал, что ничего не почувствовал, – а потом, поскольку он знал, что его ложь будет немедленно разоблачена, если он сделает то, что запланировал сделать – забраться по лестнице, чтобы вылечить ребенка энергией Искры, – он придумал новую ложь для себя. Эта вторая ложь – что новый Беллоуз перед последней частью процесса должен быть с ног до головы одет в одежду старого Беллоуза – означала, что он должен положить ребенка на стол и транслировать себя прямо в прежнюю комнату Беллоуза в Особняке вторичного вестибюльного царства.

Предыдущие трансляции ощущались как удар по голове, но на сей раз сотрясся весь его позвоночник, и волны боли отдались во всех нервах. Как круги, идущие от камня, брошенного в стоячую воду, эти волны быстро стали сходить на нет, но еще оставались, когда он разбирал вещи Беллоуза, выбирая нужное из шкафа, хотя и не особо беспокоясь насчет воротников, манжет и носков – предметов, которые Беллоуз сможет надеть на себя, выйдя из последнего чана.

Из-за ряби он не слишком задумывался о том, что может закрыть эта одежда, и не провел причинно-следственную линию назад к отшелушиванию, а потом и к собственным ошибкам, которые стали причиной ожогов на коже в истории мальчика. Они были удобны в этом смысле, и хотя боль во время его трансляции назад была еще сильнее, а зубы шевелились, грозя выйти из гнезд, пока вибрации на своем пике не затенили место, где должен был образоваться его шишковидный глаз, если бы такой был, это тоже дало логическое обоснование одеванию вслепую, за пределами здравого смысла, что и подвигло его на некоторые действия, которые он теперь и осуществлял.

Он вернулся к мальчику, стал надевать на него трусы и в конечном счете натянул выше бедер. Он надел на него майку, закатал рукава рубашки выше локтей. Любой, кто когда-нибудь растил ребенка или ухаживал за стариком, знает, что дело это непростое, но ему можно обучиться, и хотя Господин не мог вспомнить, чтобы он предоставлял кому-то такие услуги, он решил, что, вероятно, всё же занимался этим, потому что надлежащие приемы дались ему легко, словно он обучился им благодаря долгим и мучительным повторам.

Когда мальчик был одет, он стал, если отбросить неприятные знания, точным образом прежнего Беллоуза. Шапки на нем не было, но в остальном все атрибуты мальчика-слуги, памятные Господину, присутствовали и у этого ребенка, лежащего без сознания, – гордая горбинка носа, глубоко посаженные свинячьи глазки, парадоксальные изгибы суставов, спутанные конечности и вишенка на торте: его умело и точно пошитые одеяния. Что касается одежды, то в этом отношении «кандидат», сей чанный мальчик, был теперь настоящим Беллоузом. Сердце Господина радостно забилось при виде этой картины; разочарования процесса сотворения мальчика были забыты им при виде этого совершенного подобия.

Господин сглотнул и с упреждением двинулся в сторону стола с Целительным Средством. Его тело словно знало о том, что его ум надумает через минуту, а если оно знало, то так тому и быть. Подобие истины. Это свойство было производным того, чем он владел. Даже абсолютное подобие – было производным. Это была априори категорическая истина, а быть производным чего-то не означает быть им.