Книга Город Госпожи Забвения, страница 142 – Алекс Феби

Ногти трупа были аккуратно подстрижены, а волосы – черны и явно подровнены.

И, наконец, лицо представляло собой нечто такое, на чем Сириусу никак не удавалось сосредоточить свое внимание – оно было слишком волшебным, чтобы смотреть прямо на него, а потому он смотрел чуть в сторону, наклонив голову, подавляя чувствительность своего мистического органа, который грозил затопить его избытком ощущений, предчувствий и нематериальных смыслов.

По краям близ ушей виднелась голая белая кость, с которой было соскоблено всё мясо, как на тех костях, что ему давали в доме купца в награду за хорошее поведение. Но сзади оставались волосы, посеревшие от изморози, как и кожа на остальных частях трупа. По шву он мог определить, что кожа лица была другой плоти, чем остальное тело. Самые кромки, видимые Сириусу, были полны теплой кровью, это он знал и без своего мистического органа: в капиллярах была кровь, она оставалась неподвижной, но и не свертывалась, словно могла одновременно течь и оставаться на месте, и всё это благодаря выдающемуся волшебству, которое Сириус распознавал, стоило ему столкнуться с таковым, и которое сверкало невероятным сиянием.

Сириус не был мыслящей собакой, как было уже сказано, но для бездумного создания он имел всё возможное изобилие того разума, каким может овладеть существо такого типа, и его мир всегда был заполнен зеркалами: его хозяйка часто их протирала, расставляла перед ними всякие штуки, а под настроение разглядывала в нем себя. В этой комнате на одной из стен висело зеркало. Некоторые разновидности продуктов волшебства подобны свету – например, концентраты красного и голубого, – но другие нет, и они не отражаются в зеркалах. Этот факт не пришел в голову Сириуса, но его природный ум наставил его заглянуть в зеркало почти так, как если бы это сделало оно само; у него развилась склонность действовать как следует – с помощью процесса усиления посредством позитивных реакций, которыми мир наделил мыслящих, судя по их виду, существ, к каковым и относился Сириус. Приглушив восприимчивость мистического органа и не глядя в лицо трупа, что позволяло ему держать в узде волшебные ощущения, он сумел увидеть его лицо в зеркале, хотя это и причинило ему слабую боль, возраставшую по мере того, как он продолжал смотреть.

Лицо напоминало лицо Натана – это первое, что он почувствовал, – только постаревшего. Собаку трудно обмануть сходством внешности, поскольку у собаки так много проверочных чувств, действующих одновременно, но он видел сходство и издал тихий тоскливый визг.

Второе состояло в том, что лицо не соответствовало костям. В каких-то местах кожа проседала, в каких-то странным образом выпячивалась, и чем дольше продолжалась его боль, чем больше он вглядывался, тем яснее ему становилось, что Натанность внешности является функцией костной структуры под кожей, а еще, может быть, нескольких сохранившихся мускулов и связок, всё это деформировало кожу лица, придавая ему сходство с лицом Натана. Вернее, с его постаревшей версией.

Третье и последнее стояло в том, что лицо было живым, тогда как всё остальное было мертво. В глазницах не было ни глаз, ни век, но веки, несмотря на пустоту под ними, моргали и распахивались, щурились и схлопывались. В этом присутствовала эмоция, но Сириус не мог ее связать его с чувствами какой-либо личности, ни даже с движением ноздрей, которые неровно нависали над всем, что было ниже, ни с оттянутыми губами, которые беззвучно произносили слова, прочесть которые не могла ни одна собака, кроме Анаксимандра.