Книга Скорбный дом Междуречья, страница 66 – Алевтина Варава

— Я защищаюсь! — возмутилась Полина.

— Ты вольна, но и князь пытается защитить от вымирания и позора свой род. Будь милосердна.

— Это несправедливо! И я очень хреновый подарочек этому козлу!

Края драгоценной посудины над туманом дрогнули, пошли рябью, словно на них плеснули кислотой. И Полина испугалась, что перегнула палку.

— Кровная дочь князя страдала, но страдание её вылилось в безумие. Она стала для своего отца тяжкой карой, которую он не заслуживает. Потому ему послана гостья, властная над своими чувствами и своим сознанием. Исполни свой долг, и ты сможешь вернуться домой.

— Как⁈ — Полина рванулась к рюмке, уперлась ладонями в подоконник и нависла над самой поверхностью клубящегося внутри Тумана. — Что я должна сделать⁈

— Быть полезной и послушной. Заменить князю д'Эмсо его дочь.

— Но послушай! Я не могу! У меня ребёнок! Она там совсем одна! Или с этой… этой вашей местной безумицей!

— Исполни свой долг, дитя, и я возвращу тебя в тот день и час, который ты назовёшь мне. Исполни всё, и ты сможешь оказаться хоть рядом с Пушинкой в ночь, накануне дня, когда была подарована князю, хоть в тот день, когда дочь твоя упала с велосипеда — и предотвратить то, хоть в своё раннее детство — чтобы исправить все ошибки, которые успела совершить. Ты выберешь сама.

— Сколько? — помертвевшими губами спросила гостья из другого мира. — Сколько я должна делать всё это⁈

— Покуда не родится другая дочь, — дрогнули снова края золотой рюмки. — Покуда не научится она помогать своему отцу. И покуда твою руку не соединят с ладонью избранного супруга, получив взамен столь необходимое семье золото.

— Но это же может продолжаться годами! — выдохнула Полина с отчаянием. — А если девочка не родится вообще⁈

— На всё воля Тумана, дитя моё. Девочка будет рождена. Но ты должна быть терпелива. А взамен — я сделаю твоё дитя здоровым и стану оберегать его от злого рока до конца его дней. А ты вернёшься в свою покинутую жизнь в тот момент, который изберёшь сама. Даже если минут годы.

— Я… могу подумать?

— Выбор — не то, что мы обсуждаем, дитя, — задрожала противная рюмка. — Выбора у тебя нет. Если долг не будет исполнен, ты останешься тут навсегда.

Полина открыла и через полминуты закрыла рот, так ничего и не сказав. Она таращилась на колдовской Туман в золотой посудине ошарашенным взглядом.

— Почему… я? За что? — едва слышно выдохнула она наконец.

— Пушинка больна, дитя. Туман даёт тебе возможность всё исправить.

— Пушинка⁈ Что?!!

— Пушинка больна со дня своего рождения, — продолжала рюмка, подрагивая ободком, словно тот превратился в желе. — Она не такая, как все. Она сломана. Душевная хворь выйдет наружу, рано или поздно. И чем позже — тем страшнее то может быть для неё самой. Смири себя и выполни долг, а Туман дарует ей избавление. Ты избрана ради блага для самой себя.

Размытые, неправильные края рюмки сравнялись, стали прежними. Туман замолк, а Полина продолжала стоять и таращиться на ёмкость. Рубины сверкали в отблеске дрожащей свечи.

Этого не может быть! Её дочь здорова! С ней всё в порядке! Это неправда!

— Неправда… — прошептала Полина, качая головой. — Не может такого быть. Нет…

Она маялась без сна до самого рассвета, уже спрятав свою говорящую рюмку на дно сундука, в большую, тяжёлую шкатулку, которую нашла и опорожнила от каких-то безделушек.