Книга Скорбный дом Междуречья, страница 50 – Алевтина Варава

Полина всё-таки попыталась оценить местность и убедилась, что добраться к небыли будет делом совсем нелёгким, даже и в брюках да удобных кроссовках: скалы были отвесными, серпантинная дорога — длинной и хорошо просматриваемой. К тому же по ней даже бегом она едва ли доберётся к подножью скалы за половину ночи, а ведь надо будет ещё и вернуться, и всё это — незаметно.

Полтора часа прогулки показались вечностью. К её завершению Полина забыла абсолютно обо всём, кроме острого желания снять проклятую обувь. Она даже попыталась взбунтоваться. Плюхнулась на дорогу, силясь стянуть туфли, но корсет мешал достать до ног. Попробовала стащить одну носком другой, но конвоир что-то сделал с застёжками. Эти чёртовы «испанские сапожки́» словно бы намертво приросли к ногам.

А про дебош зелёный мерзавец наверняка донесёт князю.

Оказавшись наконец-то снова в спальне, Полина повалилась на кровать. Тут ей позволили снять эти кандалы со всего тела — но ненадолго. Рбан тут же заставил надевать другое платье. Для ужина.

Есть действительно хотелось очень. Изуверская прогулка забрала последние силы. Полина, ни на что особо не надеясь, спросила, нельзя ли подать еду в комнату, и получила отказ.

Новое платье после недолгого облегчения первое время даже можно было терпеть. Но вот новые туфли были настоящим издевательством! На этот раз с каблуком и тоже очень узкие да к тому же с твёрдыми неудобными задниками, схватившими тисками пятку. Влезать в них поверх уже заработанных мозолей оказалось невыносимо.

Но только так, через целую череду анфилад и лестниц, можно было добраться до еды, а ведь Полина отказалась и от вчерашнего ужина, и от утреннего, ещё больничного, завтрака.

Казалось, что она ступает по раскалённым угольям.

Давя клокочущую ненависть, Полина уговаривала себя как-то продержаться этот вечер. Нельзя провоцировать князя ограничить её свободу, пока не будет проверена теория Мары. Нужно терпеть. Изо всех сил. Ради дочери.

И на кой ляд людям такие просторные замки⁈

В большой столовой комнате собралась целая толпа. А Полина и забыла о том, что у князя, кроме той её «старшей сестры», приходившей ругаться перед отправлением в дурку, есть ещё целый табун сыновей. Пареньки и мальчики сидели по росту в ряд, каждый перед своей тарелкой, младшему, кажется, было лет пять — впрочем, не факт, что это младший. Полина насчитала восемь братьев, а их вроде как было одиннадцать.

Ещё за столом восседала разодетая сестра, чьего имени Полина не запомнила, натянутая бесстрастная княгиня и проклятый князь, лучащийся самодовольством так, что хотелось тут же заехать ему по физиономии. Перед каждым из собравшихся имелась накрытая железной выпуклой крышкой-колпаком тарелка, приборы и бокалы. Масса разных послушков на удлинившихся ножках разливали из графинов напитки, когда Полина вошла.

— Ты задержалась, Эднара, — сухо проговорила княгиня. — Будь так любезна спускаться к столу вовремя.

Ноздри Полины уловили аппетитный аромат, и в животе заурчало. Нутро дрогнуло, словно там натянулись струны. Она поняла, как сильно проголодалась, и постаралась проглотить и возмущение, и мученическое выражение лица.

— Приношу свои извинения, — выдавила Полина и даже добавила: — Я могу присесть?

— Ну уж морить голодом непокорную дочь мы не станем! — хохотнул князь. — Располагайся. Надеюсь, прогулка освежила тебя?