Книга Скорбный дом Междуречья, страница 105 – Алевтина Варава

Эднара прервала, грязно, витиевато выругавшись отборной низинной бранью, которую освоила с простолюдином Саввой.

Мара так покраснела, что пятнышки на её коже стали почти не видны.

— Вы только посмотрите! Что творится в твоей больной голове⁈ — продолжала Эдна, подаваясь вперёд и впиваясь пальцами в подлокотники кресла. — Ты мне проповеди читать будешь⁈ Тут⁈ Ты что-то попутала! Для этого есть Майлайя, она справляется, не переживай! Катись в свою иллюзию и играйся там, пока хвост не прищемило! Зачем ты припёрлась сюда, зачем⁈ Кусается совесть⁈ Мешает спать спокойно рядом с палачом, который делом всей жизни выбрал причинять другим самую мучительную боль⁈ Совесть⁈ Надо же! Ты можешь спать спокойно! Ничего, ничего необычного или странного не произошло! Всё в порядке, Мара! Просто очередную безвольную человеческую девку похоронили заживо! Ты тут ни при чём, она сама виновата! А ты помочь хотела и даже извиниться пришла! Белая и пушистая! Смотри, я тут прекрасно наказана! Ведь для того придуман серый дом! А ты — будь свободна! Кичись своей совестливостью! Какие законы ты поминаешь⁈ — Эднара ужа орала, вскочив с кресла. — Нет у вас законов! У вас есть только права, права на всё! На чужие жизни и судьбы! Права причинять боль! А законы вам не писаны. Законы — для слабых! Для послушков, для простолюдинов, для человеческих женщин! Вот им надо все законы соблюдать! Разом! Даже если они противоречат друг другу! И всё равно они останутся виноваты, и всё равно попадут в лапы таких, как вы! Или ты руки замарала в первый раз⁈ Так это кажется! Ты вся в нечистотах и ходишь так годами! Просто не замечая!

— Зря я пришла, — едва разжимая губы, пробормотала Мара. — Не стоило этого делать, и тебе ни к чему мои извинения. Ты ничего не понимаешь. Мой муж не палач. Он и его каратели наказывают лишь тех, кто преступил закон. И мы с ним сделали всё, чтобы ты вернулась домой, а не оказалась в сером доме. Но ты сама сделала выбор.

Она пошла к двери, дрожа от возмущения и обиды.

— И катись! — свирепо рявкнула Эднара. Бросаться на неё с кулаками не имело смысла — нады вольно колдуют, а унижения ей хватало и без того. — Катись, живи свою счастливую жизнь, свободная нада! О какой совести ты бредишь, если сама, вольная делать выбор, ты оказалась женой палача⁈ И верно! Кем ещё можно стать в Междуречье⁈ Оно ведь создано для страданий! Всех и вся! Всех и вся, кроме избранных! Которым можно всё! Которые основывают пыточные замки, как твой муж! Которые лгут тем, кого отчаяние свело с ума, как ты! Катись со своей совестью!

Мара взялась за ручку двери.

— Катись к тем, свободным, которые жарят грудных детей и запихивают в рот бракованным жёнам, как мой отец! Благородные, чистокровные и свободные! Нады и маги! Монстры без сердец! Монстры, которые покрывают друг друга! Которым всё дозволено! А я проторчу здесь ещё восемьдесят пять лет, пока отец будет пичкать маму мясом рождённых ею неправильных младенцев! Законы только не поминай! Не тут! Не в сером доме!

Мара застыла, одеревенела у самой двери. А потом очень-очень медленно повернулась к Эднаре.

— Каких… младенцев? — запнувшись, спросила она, и огромные глаза расширились на её укрытом наростами лице.

Мара не была служащей серого дома. Она вообще не работала в этой системе учреждений, сотрудники которых приучены обрывать и не слушать никаких признаний своих подопечных. Таковы правила. Даже во время пыток в красном доме нады-каратели пломбируют свои уши, а допрашивает истязуемых при надобности послушок, которого можно выслать в долину, если прозвучит что-то лишнее. Например, что-то о деяниях магов от их дочерей. Считается, что человеческие женщины — лишь инструменты. Они не имеют прав на донос своему палачу.