Книга Коммунальная квартира, страница 24 – Алевтина Варава

Комната в зашкафном пространстве была побольше, чем освобождённая Витькина, и к управдому никто не пошёл, только остро встал вопрос с проветриванием — потому как не было за шкафом окон.

— Детям свежий воздух нужен, — чесал макушку Гришка. — Может, с родителями и сёстрами поменяемся?

— Только устроились! — охала Аннушка, качая сына и дочку двумя руками, как два куля с красными личиками — так туго они были спелёнаты. Жалко было Аннушке колдовской квартирки, в которой в любой момент детям можно раздвинуть по своей личной комнате.

Неожиданно вопрос с окном помогла разрешить Настёна. Услышала она об Аннушкиной напасти, пока та детей своих в тазу купала. И в тот же вечер уговорила маму на один-единственный денёчек вернуть на кровать халабуду, убранную с концом пыльного нашествия.

Вместо сна, жертвуя по такому важному случаю даже своим режимом, очень важным для первоклассницы, которая собралась быть круглой отличницей и обязательно получить золотую медаль, пошла Настёна, когда папин храп услыхала, в дворцовый садик. Долго звала там свою подружку Танечку, потом ей всё про окно рассказала и спросила, нельзя ли как-то из закутка Аннушки и Григория в соседской комнате в сад окно прорубить.

— Au début, ça va faire peur. Il faut ouvrir la trappe. Mais tu ne te bats pas. Il ne fera pas de mal[1], — пропела птичка в ответ.

Настёна, правда, всё равно боялась и потому взяла Танечку с собой. Сначала в ванную — за перекисью водорода. Потом — к статуе КАМАЗа, и они долго поливали медицинской жидкостью суперклей на колёсах, пока он не размок. Потом Настёна забралась за руль и с опасного люка съехала. Боязливо оглянулась, ещё из кабины.

То, что сопит, само не вылазило.

Настёна вспомнила, как били по воде ручками крохотные двойняшки, как радовался медный таз, как её первая учительница Елизавета Львовна рассказывала в школе, что детям очень нужен свежий воздух.

В общем, выбралась Настёна мужественно из КАМАЗа, подошла к люку и открыла его.

Закусив на всякий случай губу.

И готовая зажмуриться.

Той ночью гном Борюсик прорубил из сада окно в зашкафную комнату и перебудил тем всю квартиру. Двойняшки ревели как профессиональные плакальщицы в старину, Аннушка гному (не нарочно) организовала на лбу шишку деревянной разделочной доской да ещё и мокрой пелёнкой отстегала. И это ещё хорошо, что в решающий момент Гришка в уборную отлучился, не то мог бы гном и пары зубов недосчитаться за свою помощь.

Но когда всё прояснилось, были Аннушка и Гришка очень и очень благодарны. Дети успокоились. Свежий воздух появился.

Только Настёна весь тот день в школе зевала, а на рисовании и вовсе уснула головой на парте.

* * *

[1] Сначала будет страшно. Нужно люк открыть. Но ты не бойся, он не обидит (франц.).

Не складывалась у Борюсика личная жизнь, ну никак. И оттого едино вид его получался хмурым и словно бы неприветливым. А ещё считали все без причины, что Борюсик склонен к гадствовать всячески. И вышла та дурная слава как раз через его глубокую сердешную страсть, которую столько лет забыть всё не выходило.

Звалась страсть Людмилой. И в ту давнюю пору, когда имела она неосторожность поразить недавно собранное князем сердечко лабораторного эксперимента, шёл Людмиле уж пятьдесят шестой год, отчего она лично считала себя пенсионеркой.